Книга Радуга на запястье, страница 184 – Юлия Фирсанова

— Сейчас спросим, – невозмутимо отреагировал Трауль, не вдаваясь в описание того, зачем и почему одинокой пьющей женщине может прийти в голову столь странная задумка, как похищение мужчины.

Кира, числящая Кинга одним из любимых писателей, могла бы многое рассказать другу, но промолчала, чтобы не портить настроение ребятам.

Никакой тетушки Илы и лекций по травам Кирана не припоминала. Но их могли читать факультету природников. Приглашенных специалистов по самым разным направлениям в стенах грандиозного университета вечно было изрядно. Вполне возможно, команда встречала и тетю-похитительницу, просто не знала, что это та самая тетя. Мало ли теть и ведьм во Вселенной? Хотя, конечно, не каждая ведьма чья-то тетя и не каждая тетя ведьма. Но это уже философский вопрос. И однозначного ответа, как и большинство вопросов такого толка, не имеет.

В имении Клайз, куда перенеслись освободители пленных деканов, царила внешняя тишь, гармония и благодать. Зеленая, пока или вообще не тронутая осенними мазками красок из-за магической защиты владений, растительность радовала глаз. Ноздрей касался тонкий аромат не то трав, не то цветов. Он щекотал обоняние, но не раздражал его. Скорее, пробуждал легкий интерес: пойти и увидеть, чем так приятственно пахнет.

Сам особняк был выполнен в сливочно-карамельных тонах, почему-то лично у Киры вызывающих ассоциацию с ирисками-тянучками. Парк вокруг дома гармонично переходил в дикий ландшафт. Сложно было, если не ориентироваться по оформленным крупной галькой бордюрам тропинок, определить, где кончается садовая зона и начинается неухоженная часть предгорий.

Впрочем, спортивным ориентированием никто заниматься не собирался. Куда идти, все прекрасно понимали. Портальный круг с плавными обводами скамеечек по краям гармонично перетекал в пологую лестницу. По ней компания поднялась на широкую открытую веранду-крыльцо уютного особнячка.

Застекленные в верхней половине створки дверей не были заперты на замок. Никаких длинных коридоров внутри тоже не имелось. Из круглого холла были распахнуты три двери: одна, очевидно, в столовую, вторая в каминную комнату и третья в библиотеку. Имелась еще лестница, ведущая наверх.

Однако чуть надтреснутый, но вполне себе мелодичный женский голос раздавался именно из каминной.

Он с надрывом выводил, судя по отсутствию толковой мелодии и сколько-нибудь удобоваримой рифмы, голимую импровизацию:

— О-о-о, мои бедные уши, – страдальчески пробормотала Кирана.

В качестве солидарности то ли с отчаявшейся певицей, то ли с Кирой, тоскливо заскулил Тучка. Меломан Мелвин молча закатил глаза и почти театрально прижал ладонь к виску.

Трауль же как ледокол просто двинулся в каминную. Перед то ли потухшим, то ли вовсе не горевшим камином сидела рыжая-прерыжая, тощая-тощая остроскулая девица с ядовито-зеленущими огромными, на пол-лица, глазищами. Между прочим, особа была весьма похожа на Илу. Сидела она, поджав босые ноги под себя, прямо на ковре, размахивала пустой бутылкой и вдохновенно пела.

Тучкин скулеж, очевидно, девице зашел. Она подхватила его, и, прервав рифмованную импровизацию, заскулила: