Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 116 – Ангелина Сантос

Она легла в ладонь тяжелее, чем должна была. Небольшой кусок металла, старый знак, стертый край. Не щит. Не корона. Просто право подписываться собой.

Рейнард ждал меня в коридоре.

Он был без судебной ленты, но с временным знаком дознавателя у плеча. Не постоянным. Совет еще не решил, вернуть ли ему должность. Я подозревала, что он сам не решил, хочет ли возвращаться туда, где когда-то уже продали правду за удобный порядок.

— Поздравить можно? — спросил он.

— С разводом, возвращением имени или тем, что мой бывший муж отправлен в заключение за убийство первого?

— Поэтому и спрашиваю.

Я впервые за много дней почти улыбнулась.

— Можно сказать, что я устала.

— Это я могу сказать точно.

— Тогда говорите.

— Вы устали, Алеста Вальт.

Свое имя в его голосе прозвучало спокойно. Без присвоения. Без жалости.

— Спасибо.

Мы пошли по коридору рядом. Не торопились. У окна, где свет падал на каменные плиты, я остановилась.

— Что будет с вами?

— Комиссия предлагает временно вести реконструкции по делам тихих вдов. Потом, возможно, восстановление. Возможно, нет.

— Вы хотите восстановиться?

Рейнард посмотрел в окно.

— Я хочу работать там, где след не запирают из-за неудобных фамилий. Если Палата станет таким местом, подумаю. Если нет — найду другое.

— Звучит как отсутствие плана.

— Звучит как редкая честность.

Теперь я улыбнулась по-настоящему, пусть и слабо.

Он повернулся ко мне.

— А вы?

— Я поеду к реке. Потом заберу Лину и вещи, которые не успели превратить в доказательства. Потом, наверное, буду спать сутки.

— Это ближайшие сутки. Я спрашивал дальше.

Я посмотрела на футляр с кольцом.

— Дальше есть женщины, которых называли тихими, потому что их заставили молчать. Есть реестры. Есть дела, где мертвые говорили, а живые делали вид, что не слышат. Не думаю, что смогу вернуться к вышиванию салфеток и обсуждению чужих приемов.

— Вы не были похожи на женщину, которой интересно вышивать салфетки.

— Вы мало знаете о моих талантах.

— Готов исправить пробелы постепенно.

Это было почти легкое замечание. Почти. Но между нами стояло слишком много крови, документов и недосказанных чувств, чтобы оно стало игрой.

Рейнард тоже это понял.

— Я не предлагаю вам защиту, — сказал он уже иначе. — И не предлагаю дом. Вы только что вышли из брака, где оба слова испортили до неузнаваемости.

— Тогда что предлагаете?

— Работу. Партнерство. Я умею вести реконструкции и задавать неприятные вопросы. Вы слышите то, что другие пропускают, и не путаете след с удобной историей. Вместе мы можем открыть частное дознание для тех, кого Палата раньше отправляла в тишину.

Я молчала.

Не потому, что не хотела. Потому что хотела слишком быстро, а быстрые решения уже стоили мне достаточно.

— Не отвечайте сейчас, — сказал он.

— Это разумно.

— Я иногда бываю разумен.

— Я замечала. Редко, но заметно.

Он принял это без улыбки, только взгляд стал теплее.

— Тогда я буду ждать не вашего согласия вообще, а вашего решения в свое время.

— Хорошая формулировка.

— Я учусь у вас требовать точности.

Мы вышли из здания Совета вместе, но у ступеней я попросила экипаж до реки.

Рейнард не стал настаивать на сопровождении. Только сказал:

— У моста будет охрана.

— Я еду не на мост.

Он понял.

На набережной было ветрено. Место, где нашли останки Дамиана, находилось ниже Северного моста, у старого причала. Теперь там стояла временная печать Совета, а рядом горела маленькая лампа. Не поминальная. Служебная. Даже смерть Дамиана пока оставалась частью дела.