Книга Изгнанница, страница 47 – Наталия Леонова

Сердце ухнуло куда-то вниз, в пустоту. Анастасия.

Она ушла на прогулку больше часа назад. Вчера вечером, за ужином, она сказала, что хочет завтра с утра зайти в ту маленькую греческую церковь на окраине Перы — ей нравится там тишина. Он кивнул тогда, не придав значения. А теперь эта церковь, этот квартал, эти крики...

Он вылетел из-за стола, опрокинув стул. Схватил сюртук, на бегу натянул — пальцы не слушались, пуговицы не попадали в петли. Пистолет — где пистолет? В верхнем ящике стола, заряженный, он всегда держал его на случай беспорядков. Схватил, сунул за пояс.

На пороге посольства он столкнулся с французским атташе. Тот что-то кричал про восстание, про греков, про султана, но Алексей не слушал. Он бежал.

Улицы, которые еще утром были мирными, превратились в ад. Люди метались, женщины с детьми на руках прижимались к стенам, мужчины с дубинами и ножами выкрикивали проклятия. Горели дома — черный дым застилал небо, пахло гарью, кровью и чем-то сладким, тошнотворным. Где-то слева рухнуло здание, взметнув облако пыли и искр.

«Только не опоздать, только не опоздать», — стучало в висках в такт бегу.

Он знал дорогу к церкви — они гуляли там вместе неделю назад. Свернул в переулок, споткнулся о чей-то труп, упал, ободрал ладони, вскочил и побежал дальше. Сюртук мешал, он сорвал его на бегу, бросил — не жалко. Рубашка промокла от пота, прилипла к спине.

Из-за угла выскочила толпа — человек десять, с факелами и ятаганами. Они заорали что-то по-турецки, но Алексей не остановился, рванул в сторону, в узкий проход между домами, протиснулся, едва не застряв. Позади слышались крики, но он уже не оборачивался.

Вот и улица, где стоит церковь. И — о, Господи — у входа никого. Слуги нет. Ее нет. Только разбитая дверь, валяющиеся подсвечники и темное пятно на камнях.

— Настя! — крикнул он, но голос утонул в общем гвалте.

В этот момент из-за угла выбежал, спотыкаясь и держась за голову, Михаил. Его лицо было залито кровью, глаза безумные.

— Граф! Туда! — он махнул рукой в сторону узкой улочки, уходящей вверх. — Они погнались за ней! Четверо! В тупик!

Алексей не помнил, как пробежал эту улочку. Ноги несли сами, сердце колотилось так, что, казалось, выскочит из груди. В голове билась одна мысль: «Только бы успеть. Только бы успеть. Я не переживу, если с ней что-то случится».

Он свернул за угол — и увидел их. Четыре фигуры в темном, надвигающиеся на прижатую к стене женщину. Ее платье разорвано, волосы растрепаны, лицо белое как мел. И тот, первый, с ножом, уже заносит руку.

— Настя! — заорал он не своим голосом.

И выхватил пистолет.

Анастасия услышала этот крик — сквозь шум, сквозь звон в ушах, сквозь собственное отчаянное дыхание. Голос, который она узнала бы где угодно. Сердце дрогнуло, и в тот самый миг, когда она уже почти сдалась, в ней вспыхнуло что-то — надежда? Нет, просто знание: он рядом, он придет.

И вдруг из переулка слева вынырнул он.

Алексей. Без сюртука, без шляпы, с пистолетом в руке. Его лицо было бледным, глаза горели холодным, страшным огнем. Он выстрелил в воздух — раз, другой. Грохот разнесся по улочке, эхом ударив в стены. Преследователи заколебались, отступили на шаг.

— Отойдите от нее! — крикнул он по-турецки, с акцентом, но твердо. — Она русская подданная. Троньте ее — и вас повесят.