Книга Измена. Я не буду с тобой, страница 27 – Нионилла Ржевская, Ева Соколовская

Наверное, так и сходят с ума.

Лучше бы он орал. Лучше бы проклинал, обвинял во вранье, ненавидел. Ненависть очень твердая почва, на ней можно стоять, от нее можно оттолкнуться. А его отчаяние напоминает гнилое болото.

Сделаешь шаг, сразу засосет обратно в ту жизнь, где я была счастливой, доверчивой дурой. В ту жизнь, которой больше не существует.

Алла садится на край кровати. Матрас жалобно скрипит, возвращая меня из внутреннего ада в реальность.

— Марта, — говорит она тихо, но с той самой интонацией, после которой спорить бесполезно. — Надо решать. Что дальше? Ты здесь как в склепе заживо замурованная.

Она права.

Это место перестало быть убежищем. Теперь это клетка, пахнущая хлоркой, старой хвоей и чужой безнадежностью.

Здесь нет будущего. Здесь только туман, в котором я пытаюсь нащупать опору.

А опора теперь не снаружи, она внутри.

Маленькая, невидимая, требующая от меня не слез, а железа, кальция и спокойствия.

— Я знаю, — выдыхаю я. В горле першит, будто я наглоталась песка. — Но я не могу вернуться в квартиру, Алла. Я физически не могу повернуть ключ в этом замке. Там все про нас. Каждый коврик, каждая чашка. Там его запах. Там все пропитано тем враньем, которым он кормил меня три месяца, пока я, как идиотка, ждала его с работы. И он сам... Он же не уйдет. Он засядет там, как в осаде.

— Не уйдет, — Алла сжимает мою ладонь. — Он звонил мне вчера. Орал так, что динамик хрипел. “Она в стрессе, она не в себе, передай ей, что я не сдвинусь с порога, пока она не посмотрит мне в глаза”.

Я чувствую, как к горлу подступает знакомый спазм.

Не тошнота, нет. Это чистое, дистиллированное отвращение. “Не в себе”. Как удобно! Списать мое законное право на ярость и брезгливость на стресс. Сделать меня невменяемой, чтобы самому казаться просто оступившимся.

— Я не готова смотреть ему в глаза, Алла. Если я увижу его лицо сейчас, я либо сойду с ума от боли, либо, что еще страшнее, прощу из слабости. А простить его, значит убить себя окончательно. Растоптать ту Марту, которая еще пытается дышать.

— Тогда не возвращайся, — Алла смотрит в упор. В ее глазах решимость, которой мне сейчас так не хватает. — Я нашла вариант. Однокомнатная в центре, тихий двор, кирпичный дом, недалеко от меня. Сдается посуточно, но хозяин знакомый моего знакомого, я договорилась на месяц. Мужик нормальный, лишних вопросов не задает, в душу не лезет. Там чисто. И там ни одной вещи, которая помнила бы Стаса.

Я начинаю качать головой.

Мысли о деньгах, о потере работы, о туманном завтра всплывают тяжелыми буями.

— Алла, я не потяну. Адвокат, анализы, теперь еще съем... Я не могу вечно висеть на твоей шее. Мне стыдно.

— Заткнись, Марта, — она внезапно улыбается, и в этой улыбке столько настоящей, не книжной любви, что у меня щиплет в носу. — Мы подруги. Настоящие подруги. Ты бы для меня сделала то же самое, и не ври, что нет. Считай это инвестицией в твое выживание. У тебя сейчас внутри жизнь. А у него… Только его эго и Кристина из Саратова. Мы не дадим ему победить.

Я молчу.

Принимать помощь, значит признать, что ты сейчас маленькая и беззащитная. Но я действительно такая. Разбитая на тысячи осколков. И Алла единственная, кто пытается их склеить, не боясь порезаться.

— А мама? — шепчу я, цепляясь за последнюю надежду на нормальность. — Может, все-таки к ней?