Книга Взрывная истинная для декана. Академия Лоренхейта, страница 41 – Алена Шашкова

Он протягивает ко мне руку и аккуратно касается щеки. Прохладная кожа перчатки медленно скользит по скуле и замирает. Внутри у меня тоже все замирает, а дыхание сбивается, когда я ловлю теплый взгляд шоколадных глаз, в котором в момент вспыхивает что-то, а потом исчезает.

— Кажется, текст книги запечатлелся не только в твоей голове, но и на коже, — с чуть заметной хрипотцой произносит он, а потом проводит пальцами от виска почти до самых губ и раскрывает передо мной ладонь, на которой иллюзорно золотятся словно вырванные из книги строчки.

Там что-то о способностях ищеек, которые они скрывают.

— Простите, — выдавливаю из себя я, снова ловя взгляд Вальгерда.

Кажется, мгновение замирает. Даже пламя под чайником застывает. Как будто я физически ощущаю этот миг, могу его потрогать, почувствовать, насладиться хрупкостью.

— Я знаю, что тебе сейчас нелегко и страшно. Но, я думаю, мы оба заинтересованы в том, чтобы у тебя все вышло, — куратор наливает мне в маленькую чайную чашку с розовым цветочком чай, а в воздухе разливается аромат мяты и смородины.

— Профессор, — глядя, как янтарный напиток наполняет и чашку декана, спрашиваю я. — Почему именно я? Я же нестабильная, совсем не боевик, да еще и девчонка.

— Ешь, — с легкой улыбкой говорит он и кивает на печенье, четко давая понять, что объяснять он не будет.

Зато он рассказывает пару забавных историй о том, как он учился. О старом преподавателе по истории магии, который учил его деда, отца и до сих пор ведет у первых курсов. О том, как раньше оранжерея была совсем другой, до того как там выросло огромное дерево. Это дерево росло, не останавливаясь, и могло разрушить пол-академии. Поэтому его вырыли, пересадили, а в котловане сделали лекционную часть.

Когда печенье заканчивается, Вальгерд вытаскивает из-под плаща новую коробочку (имбирного), засовывает ее, чайник и чашки под диван, и мы выходим.

— Бери книги с собой, — говорит он, кивая на те, что я не успела прочитать.

— Мне нельзя, — пожимаю плечами. — Библиотекарь поставил запрет на мой кристалл из-за того, что случилось с моими учебниками.

Вальгерд хмыкает, что-то делает на стойке, а потом спокойно записывает мои книги на мой кристалл.

— С библиотекарем я сам разберусь.

Мы выходим в холодную, промозглую осеннюю ночь. С неба начинает накрапывать дождик, оседая мелкими каплями на шерстяной накидке, тут же впитываясь в нее. Я прячу под нее книги, прижимая к груди.

Темно и туманно настолько, что даже горящие уличные фонари не помогают, но Вальгерд уверенно идет, точно зная, куда нам надо, потому я стараюсь не отставать. Мы оба молчим, как будто боимся разрушить окутывающую нас тишину, и оказаться замеченными.

Во дворе жилого корпуса оказывается чуть светлее, потому что свет от факелов рассеивается, словно растягивается, туманом, который тут особенно плотный. Когда до входа остается всего несколько шагов, из него, недовольно ворча, выходит комендантша.

Я уже успеваю испугаться, что она заметит, но Вальгерд делает одно очень четкое и практически бесшумное движение, прижимая меня к себе и огромной скалой нависая надо мной.

Он оказывается так близко, что дыхание перехватывает, я вскидываю голову, и наши лица оказываются прямо друг напротив друга.

Я замираю и тону в гипнотизирующем взгляде Вальгерда. Его глаза сейчас кажутся непроглядно темными и настолько глубокими, что если упаду туда — больше не выплыву. Но почему-то от этого не становится страшно, наоборот: эта тьма манит так, как будто именно там я и должна быть.