Книга (Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта, страница 179 – Алена Шашкова

И тогда Адреас делает странный маневр. Он не ставит щит, он ныряет под заклинание, вскидывает руки вверх, формируя сложное, но явно отточенное до совершенства плетение и бросается к алтарю с криком:

— Лисса, прикройся!

Адреас откидывает Холливана в сторону и накрывает меня своим телом. Следом за этим раздается оглушающий грохот.

Грохочет так, что, кажется, вот-вот разорвет барабанные перепонки, а мир под нами содрогается так, будто земля вот-вот разверзнется, и мы провалимся к самому Ярхашу.

Я зажмуриваюсь, радуясь тому, что Филис рядом, что в этот страшный момент, когда все летит в тартарары, я могу вдыхать его успокаивающий аромат, что меня защищают его руки. Я радуюсь тому, что здесь есть он — моя единственная опора в этом хаосе.

Тишина наступает внезапно, оглушающая и звенящая. Оглушающим кажется и сердцебиение Адреаса и мое. Два ритма, которые медленно синхронизируются, и вот уже даже не понять, где чей.

— Ты цела? — тихий шепот Филиса звучит прямо над ухом, как будто он боится нарушить эту гармонию.

Мое «да» нечаянно срывается с губ стоном. Тело все также будто находится в огне, оно словно соткано из боли. Мне очень хочется успокоить Адреаса, сказать, что все хорошо, но никак не выходит ни одной связной фразы.

Рык Филиса кажется отчаянным, как и его быстрое движение: он аккуратно переворачивает меня на спину и кладет на холодный камень. Я медленно открываю глаза. Вокруг все плывет. Пыль висит в воздухе, отрезая от моего взгляда всех: и Холливана, и Лиссу и… маму. Как она? Хочу поднять руку, чтобы опереться и оглядеться — и не могу.

— Не двигайся, ящерка, — бормочет Филис, склоняясь надо мной. — Сейчас будет больно, но потом легче. Прости.

«Да мне и так больно!» — хочу ответить я, когда меня на мгновение оглушает, а потом по мне мелкими иголочками прокатывается облечение.

— Прости, — снова хрипло произносит Адреас, а потом касается моей груди, и оттуда к каждой частичке тела течет тепло. — Так надо. Я люблю тебя.

Я наконец-то вдыхаю полной грудью, картинка перед глазами становится четче. Я могу рассмотреть уставшее лицо Филиса и его взгляд, полный надежды. Могу поднять руку и коснуться его щеки, измазанной то ли в его, то ли в чужой крови. Могу ответить:

— Я тоже люблю тебя.

Не самая романтичная обстановка, не тот момент, о котором потом захочется снова и снова вспоминать, но именно сейчас эти слова кажутся правильными, честными, идущими от самого сердца.

Адреас помогает мне подняться, и я вижу разгромленный зал. Потолок в серьезных трещинах, от полированного мрамора на стенах почти ничего не осталось, а пол усыпан камнями разных размеров.

Из всего освещения только и есть, что те факелы, что Холливан зажег по обе стороны от постамента. Наемники лежат у стен, отброшенные взрывом… Я не уверена, живы ли они, потому что они не шевелятся. Проверять не хочется.

Холливана я замечаю в куче обломков мрамора. Он пытается приподняться на локтях, но тут же падает обратно, оглушенный и дезориентированный. Я даже рада, что он жив: его ждет правосудие за все то, что он совершил.

Адреас помогает мне подняться, и тогда я замечаю, что ему тоже досталось: рубашка пропитана кровью, на виске ссадина, но в глазах — триумф и безумное облегчение. Я же узнала это плетение — то самое, которое не давалось ему, из-за которого он так переживал. Теперь оно нас спасло.