Книга Искра Дракона, страница 16 – Яна Морн

— Идиотка, — прошептала я в тишину, отталкиваясь от двери и зашагав по гладкому мрамору. Ритм шагов не мог заглушить внутреннюю бурю. Подойдя к огромному гардеробу, я резко распахнула тяжелые створки. Буйство тканей и красок — шелк, парча, бархат, самоцветы. Роскошь, о которой на Земле и не мечтала. Пальцы скользнули по прохладной глади, остановившись на простом платье из серебристо-серого шелка. Скромный вырез. Длинные рукава.

Мы молча подняли бокалы. Вино было темным, терпким и обжигающе горьким, точно вобрав в себя всю горечь наших слов. Я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по жилам, тишина повисла между нами — не враждебная, а задумчивая, полная недосказанности. Артикин отпил медленнее, его взгляд скользил по моему лицу, изучая. Он пододвинул ко мне деревянную миску с незнакомыми плодами. — Попробуй соларные ягоды, — сказал он без приказа, просто предлагая. Вкус оказался неожиданным и приятным. Он молча наблюдал, предлагая то пирожок с мясом горной козы, то кусок сыра с ореховыми нотками. Мы ели в тишине, и странным образом это молчание не было неловким. Когда я отложила салфетку, он мягко спросил — Расскажи мне. Кто ты? Каким был твой мир? Вопрос застал врасплох. Я ожидала чего угодно, но не этой обнаженной любознательности. — Мой мир… — я замялась. — Он совсем другой. Там нет магии. Но люди создали свои чудеса. И понеслось. Сначала неуверенно, но его внимание — полное, безраздельное — развязало мне язык. Я рассказывала об электричестве, машинах, самолетах. — Железная птица… и она не падает? — переспросил он с искренним изумлением. — Аэродинамика, — улыбнулась я, сама не ожидая этой улыбки. — Воздух, обтекающий крылья, создает подъемную силу. Он покачал головой, пораженный. В его взгляде читалось уважение. — А ты? Кем ты была в этом мире чудес? — Врачом, — ответила я, и впервые эти слова прозвучали не как часть утраченной жизни, а просто как факт. — Терапевтом. Это как собирать мозаику из симптомов. — Искусство, — тихо заключил он. — Требующее мудрости. Должно быть, ты была прекрасным врачом. Его слова тронули глубже, чем я ожидала. Он не просто слушал. Он слышал. — А кроме работы? Было у тебя что-то… свое? — Только бабушка, — ответила я, и сердце сжалось. — Родителей я не помню. Она была моим всем. И подруга, Катя… — Голос дрогнул. — Она сейчас наверняка с ума сходит, не знает, куда я пропала… Я отвернулась, смахивая предательскую влагу с глаз. Артикин молчал, и его молчание было тактичным, полным понимания. — Здесь становится душно. Пройдемся? — предложил он просто. Я кивнула. Мы сошли с террасы на узкую дорожку, усыпанную светящимся гравием. Воздух был теплым, густо пропахшим медом и пряностями. Он шел рядом, так близко, что его плечо иногда почти касалось моего. Дорожка сузилась. Я запнулась о корень, и его рука молниеносно обвила мое запястье. Прикосновение было твердым и уверенным. Мы замерли на секунду, и в темноте я увидела, как его глаза вспыхнули золотым — не гневом, а чем-то другим, настороженным. Он тут же разжал пальцы, но тепло его прикосновения осталось на коже. — А у тебя? — спросила я, желая перевести тему. — Родители? Семья? Его плечо напряглось. — Погибли. Давно. — Он говорил ровно, но по легкому затемнению взгляда я поняла: рана все еще жива. — Осталась сестра. Аэлира. Он замолчал, и я почувствовала, как по нему прошел едва сдерживаемый гнев. — Она замужем за Дарквейном. От того, как он произнес это — с горькой, бессильной яростью, — у меня похолодело внутри. — Это… не по любви? — Ей было шестнадцать, — его голос стал низким и опасным, но в этой опасности сквозила усталость. — Он предложил «силу и защиту». Она увидела героя.