Книга Право на счастье, страница 92 – Теона Рэй

Я приволокла с чердака все, что нужно, и дневники. От одного из них почти не отрывала взгляда, чтобы ни в коем случае не ошибиться… Когда вода в котле принялась бурлить и плеваться, кинула в нее первый пучок травы. Готовилось отворотное зелье недолго, и даже заклинание не было слишком длинным, а вот настаиваться ему нужно около суток. То есть у Катарины есть все шансы уже сегодня воспользоваться прекрасным телом новенького.

Дневник я отшвырнула немного зло. В последний раз помешала зелье, ставшее вдруг совершенно прозрачным, как вода, и оставила томиться над углями.

— Вероника, можно больше не соблюдать тишину!

Стоило мне только произнести это, как тишину нарушил Михей. Шипящий от боли мужик ввалился в дом, держась за голую окровавленную грудь. Первой моей мыслью, конечно, было, что он подрался с Зафаром, но Михей опроверг мои догадки.

— В горах ногу подвернул, упал, разодрался вон весь. – Сосед снова зашипел, жмурясь. А потом вдруг зарыдал, что выбило меня из колеи на долгие минуты. – Кукуй сбежал! Совсем сбежал! Я гнался за ним, но упустил!

— Мы его совсем недавно видели у Гаскона.

— А потом он рванул в горы, и я за ним. Я в то время как раз пришел помочь мужикам с полом. Мне Уля никогда не простит, что Кукуй сбежал!

Михей опустился на диван, закрыл лицо руками. Какое-то время лил горькие слезы, и я страдала вместе с ним. Когда плачет мужчина – это рвет сердце любого. Тем более что и мне Кукуй был почти родным.

Пришлось успокаивать соседа ромашковым чаем. Потом осторожно помочь ему раздеться – ткань штанов и рубашки присохла к ранам. Живот и руки Михей сам протер мокрой тряпкой, я смыла кровь с его спины, шеи и бедер. Мужчина все время заливался краской: мол, как так, девушка его видит в чем мать родила, но я убедила его, что лекарь – не девушка. Лекарь – просто лекарь.

Я и сама спокойно относилась к тому, что бессовестно тру пятую точку Михея. Правда, будь передо мной полуголый Роберт, как в тот раз, после укусов пчелами, я бы снова нервничала. Новенький вызывал во мне самые постыдные чувства.

Когда Михей был отмыт от крови, а раны обработаны, я пожертвовала еще одной чистой простыней, чтобы перемотать самое пострадавшее место на теле – грудную клетку. Руки и ноги оказались повреждены несильно, разве что на лодыжке придется наложить несколько швов.

— Тебя усыпить? – Я склонила голову в раздумьях.

Мужик икнул, испуганно распахнув глаза.

— Зачем?

— Придется зашить рану на лодыжке, а швея из меня, прямо скажем, так себе.

— А во сне мне будет больно?

— Нет… наверное.

Михею оставалось только вздохнуть. Он выпил пузырек обезболивающего со снотворным заклинанием и почти сразу провалился в глубокий сон. Я едва успела помочь ему лечь на спину так, чтобы мне было удобнее тянуться к его левой ноге.

Иголка с самой обычной ниткой в моей руке дрожала, как осенний листик на ветру. Над губой мгновенно проступила испарина. Я впервые собралась зашивать не дырку на платье, а кожу живого человека! Едва вспомнила, что иголку вместе с ниткой нужно обработать, чтобы не занести инфекцию.

Всего три маленьких стежка, а столько нервов я не потратила даже в ночь, когда Савар выгнал меня из дома. Бережно смазала рану заживляющей кашицей из чайного гриба и корня лебеды и перемотала лодыжку тонкой лентой ткани. Вот и опыт зашивания ран появился. И почему я вообще думала, что в крошечной деревеньке меня ждет спокойная жизнь? Кажется, при Герде столько болезных не было, как за последнюю неделю.