Книга Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской, страница 117 – Адель Хайд

Обвинения с неё сняли, признав действия девушки совершёнными под принуждением.

А вот императрица Доброгнева Фёдоровна не сразу простила Велимира. Но когда император сказал, что древние княжеские роды не должны жить за границей, а вдруг выяснилось, что у датской принцессы сильная аллергия на Россию, то и императрица сменила гнев на милость.

Оказалось, что чем дольше датская принцесса находилась в Российской империи, тем ярче проявлялась аллергия. Начиналось всё с красных пятен на лице, а усиливалась до выпадения волос и шелушения в ушах.

Поверенного нашего, Ивана Андреевича, из плена освободили сразу, как арестовали Безобразова. Я ему большую премию выписала и отправила в Ессентуки, восстанавливаться — всё же такое пережить в его возрасте, это очень непросто,

А вот про расписки, найденные у Безобразова, — те самые, которые Доброслава ему передала, — узнала я случайно. Велимир не стал мне рассказывать. Всё продолжал свою племянницу прикрывать. Это Семён Лесков рассказал, по простоте душевной.

Ну, я сделала вид, что не заметила. Было у меня других забот полно, чем старое поминать.

А Велимир поступил по-мужски, что смог сжёг. Что не смог сжечь — погасил. Ну и молодец.

А через два месяца после нашего свадебного пира сыграли свадьбу для Агриппины с Лужиным.

Сначала Агриппина была в шоке:

— Ой, Юленька, сама не знаю, что на меня нашло! Но вот как в храме-то полыхнуло так я и почувствовала, что рядом со мной самый родной мужчина.

Агриппина вздохнула и смахнула слезинку.

— Я уже потом осознала, что это твой Радослав.

Но Радослава как будто подменили. Он делом занялся, игорные дома забросил, с долгами рассчитался. И всё сам.

Оказалось, что он пишет потрясающие стихи. А зарабатывать стал на рекламных лозунгах, и, что удивительно, лозунг от Лужина приносил в десять раз больше дохода тому, кто его заказывал. Вот такая у него была магическая особенность.

Нам он, кстати, тоже пару лозунгов написал. И дело наше с Агриппиной процветало.

Тётушка была счастлива. Жила теперь на два дома, то у Агриппины, то у нас. Она же такая, ей на одном месте не сидится. Святая женщина, хоть и не может устоять перед вишнёвой настойкой.

Ну, а кто безгрешен?

Эразм Клементьевич стал именитым адвокатом. И, что ценно, по-прежнему ведёт наши с Агриппиной фабричные дела.

Ой, что-то я сегодня развспоминалась. А что делать, спать нормально не могу. Живот такой большой, что не повернуться. По всем расчётам уже дня три как должна была родить, и всё никак.

Ноги опустила с кровати, опять отекли. Поднялась. И…

— Ой, мамочки!

Через пару секунд рядом со мной стоял Велимир. Я в изумлении на него посмотрела:

— Велимир, ты как тут?

Знала же, что он утром на службу уехал. Оказалось, что он уже отъехал от дома, и вдруг его кто-то позвал.

Я не звала.

Он опустился на колени и ухом прижался к моему животу. А я стояла, растерянная и счастливая, а у меня по ногам мокро. Роды начались.

— Позвал, — сказал Велимир, и мне показалось, что голос у него прозвучал странно. — Сынок позвал.

И в следующую секунду, он грохнулся в обморок.

И вот стою я, рожаю. И не знаю, что делать. Муж мой, глава императорской службы безопасности, лежит без чувств на полу.

Кликнула Ваньку-истопника, он завсегда с ведром воды наготове. Велимира в чувство быстро привели.

И всё закрутилось-завертелось.

Уже к вечеру родился он. Наш маленький дракончик. Красивый, хоть и красный, и сморщенный. Ну, детки же все такие. Зато глаза синие, как у папы.

Я не думала, что можно быть ещё более счастливой. Но оказалось — можно.

Как говорил дед тётушки Пелагеи: «Ежели о счастье не думать, а просто жить по совести, то оно всегда будет. Может, и не огромное, но сколько тебе надо — столько и будет.»

Вот так и вышло. Надо только своё счастье искать, а не чужому завидовать. И тогда всё будет даже лучше, чем мечталось.

Конец.