Книга Бомба для альфача, страница 92 – Аня Истомина

Мама, обиженно насупившись, уходит. Медленно дышу, пытаясь унять раздражение, и тянусь к телефону. Видимо, вот она, стадия принятия.

“Давай делопроизводство, иначе я чокнусь”, — набираю сообщение и, помедлив секунду, отправляю.

Я очень устал от искреннего сочувствия мамы. Спасает, что она вышла на работу. Но сегодня воскресение и у неё уже второй выходной. Я вешаюсь.

“Хорошо, я узнаю завтра и наберу тебя.” — отвечает Влад.

Сев на кровати, натягиваю кроссовки, что стоят тут же. Потом тянусь к ортезу и надеваю его поверх всё тех же трофейных штанов. Сейчас они одни подходят мне и по росту, и по ширине, а все футболки оверсайз теперь не такой уж и оверсайз, а в облипочку. Взяв костыль, встаю. Уже хожу на одном, но никакой радости по этому поводу не испытываю почему-то. Наверное, потому что у меня одышка начинается уже тогда, когда я спускаюсь на первый этаж.

Выйдя в прихожую, снимаю с вешалки лёгкий весенний бомбер. Он, конечно же, на мне едва застёгивается, поэтому я ношу его нараспашку.

— А ты куда? — выглядывает из кухни мама и удивлённо смотрит на то, как я открываю дверь.

— Пойду прогуляюсь, чтобы тебе не мешать, — ворчу, не глядя на неё.

— М-м-м, — задумчиво кивает она. — Мусор захвати.

— Давай, — раздражённо потираю переносицу и нехотя тяну руку.

Дождавшись, когда мать вручит мне пакет, выхожу. Вообще, я планировал просто спуститься на подземную парковку и посидеть на мотоцикле. Но теперь придётся идти за дом на мусорку.

— И дрожжи купи для теста, — доносится в спину.

— Да, блин, — шепчу, закатив глаза.

Выкинув мусор, с несколькими остановками добираюсь до магазина. Покупаю дрожжи и так же, с передышками, возвращаюсь обратно. На двух костылях было проще — нагрузки на ногу не было. Ноет, зараза.

Всё же заворачиваю на парковку и останавливаюсь возле своего мотоцикла. Разглядываю хищную морду и молча страдаю. Весна — самое кайфовое время для покатушек, а я в пролёте.

Ещё немного повздыхав, возвращаюсь домой.

— Как там на улице? — уточняет мама, когда я кладу на стол дрожжи.

— Отвратительно. Пойду помоюсь, вспотел весь, — разворачиваюсь и ухожу в ванную. Стаскиваю с себя шмотки, бросаю мимолётный взгляд в зеркало. Стараюсь туда последнее время вообще не смотреть. Из-за отсутствия нагрузок, постоянного лежания и еды я весь отёкший, как незнамо кто. Смотреть тошно.

Приняв душ, выхожу обратно и, поправив ножку на кровати, снова заваливаюсь. Листаю ленту со спортивными новостями. Заходит мама. Молча смотрит на меня, оперевшись плечом о дверной косяк.

— Ну что, мам? — отрываю взгляд от экрана.

— Кость, — она очень аккуратно садится на край кровати. — Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, мам, — шумно выдыхаю, отложив телефон.

— Я за тебя волнуюсь, — продолжает она, несмотря на моё недовольное выражение лица. — Ты… сейчас очень напоминаешь мне отца. Он, когда в молодости травму получил и крест на спортивной карьере поставил, тоже в депрессии был. Вот так же лежал, в потолок смотрел.

Я знаю, что отец профессионально занимался тяжёлой атлетикой. Я даже видел медали с первыми, вторыми и третьими местами. Играл в них в детстве. Раньше я никогда не задумывался, а теперь догадываюсь, как ему, наверное, больно было на это смотреть. А как иначе, если то, чем ты горел и гордился, в один миг перестало иметь ценность?