Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 19 – Милана Лотос, Алёна Скиф

Что-то внутри у меня резко, болезненно ёкнуло. Не сочувствие. Не жалость. А что-то более острое — осознание, что на моих глазах происходит катастрофа. И эта катастрофа почему-то задела меня лично.

«Русалка, выброшенная штормом», — пронеслось в голове с новой, зловещей силой. Похоже, шторм оказался настоящим и бил прямо в цель.

— Ковригина, — окликнул я, и голос прозвучал резче, чем я планировал.

Она вздрогнула, подняла на меня глаза — мокрые, полные такого немого отчаяния, что у меня снова всё внутри сжалось. Она попыталась что-то сказать, изобразить что-то вроде улыбки, но вместо этого губы её только дрогнули. И она снова покраснела, видимо, вспомнив то, что произошло между нами несколько минут назад.

Но сейчас это не имело значения.

В этот момент я перестал думать.

Логика, субординация, только что произошедший инцидент — всё это ушло на задний план. Сработал какой-то древний, базовый инстинкт. Я не спрашивал. Я шагнул к ней, — осторожно, но уверенно взял ее за локоть.

— За мной, — сказал я коротко и четко, не оставляя места для возражений.

Она не сопротивлялась, а наоборот позволила вести себя, как беспомощный ребёнок, что было пугающе. Я провёл её обратно в свой кабинет, усадил в то же кресло, в котором она только что устроила тот немыслимый казус.

Молча, игнорируя её смущённый взгляд, я налил в кружку крепкого чая из чайника, достал из ящика стола плитку дорогого швейцарского шоколада — запас для ночных бдений над отчётами — и положил перед ней.

— Пей. Ешь, — скомандовал я, садясь в кресло напротив. Я не стал прятаться за стол. Я сел рядом, чтобы быть на одном уровне. — И теперь Ольга Антоновна, рассказывай. Всё. С самого начала. Без утаек. Я видел, как ты вышла. Это не про мою… неловкость. Это что-то другое. И мне не всё равно.

Она смотрела на чай, потом на меня, и в её глазах снова выступили слёзы. Она пыталась их сдержать, сжимая кружку так, что костяшки пальцев побелели.

— Это… личное, Ярослав Викторович. Не по работе, — прошептала она.

— Всё, что угрожает работоспособности моего нового старшего мерчендайзера за десять минут до её официального назначения, — это самое что ни на есть рабочее, — отрезал я. Мой тон был жёстким, но не злым. Скорее деловым. — Ты только что получила повышение. Логично было бы радоваться. А ты выглядишь так, будто тебе объявили смертный приговор. Объясни мне, пожалуйста, что случилось?

Она замолчала, глотая воздух.

Потом сорвавшимся голосом, начала рассказывать. Про звонок из банка. Про просрочку. Про «десять дней до выселения». Про бывшего мужа, который «услышал» о её беде и предложил свою «помощь» на похабных условиях. Говорила она срывающимися фразами, иногда теряя нить, иногда снова начиная плакать. И с каждым её словом во мне нарастала холодная, чёрная и неконтролируемая ярость.

Ярость не на неё.

На её бывшего — этакого хищника, выжидающего момента, чтобы добить свою бывшую семью. На систему, которая давит на людей, не оставляя шанса. На всю эту гребаную несправедливость, которая сломала плечи этой женщине, но не сломала её дух.

Когда она замолчала, уткнувшись лицом в ладони, в кабинете повисла тишина. Я встал, подошёл к окну, глядя на серый город, чтобы скрыть выражение своего лица. Внутри всё кипело.

— Итак, — начал я, не оборачиваясь, тщательно подбирая слова. — Ситуация. Угроза потери жилья. Финансовый шантаж со стороны бывшего мужа. Десять дней на принятие решения.