Книга Хозяин пустыни, страница 103 – Слава Доронина

— И ты, выходит, тоже меня неплохо изучила.

— Ты сошел с ума… Можно же было отказаться? Марк…

— Можно. Но это те же расследования и контроль над ситуацией. Дорога домой закрыта. Я без понятия, чем заниматься. К тебе вернуться никак. Мне сделали предложение обучаться. Я пораскинул мозгами, провел анализ. Мне это интересно? Да. Есть на это разрешение и ресурс? Да. Посчитал плюсы и минусы и согласился. Потому что плюсы перевесили.

— Плюсы? Рисковать собственной жизнью? И что значит «запретили»? — цепляюсь за его слова.

— То и значит. Мы оба знаем кто. Но увидеться напоследок, как видишь, дали добро.

Напоследок…

Гад какой. Решил еще раз сделать больно? Мало того что Гринсбурга подослал, так теперь совсем оставляет одну. Но не выйдет, Ясин, Никс или кто ты там. Ничего у тебя не выйдет. В одиночестве я точно не умру. В отличие от тебя. И это даже хорошо, что к тебе я не имею никакого отношения.

Смахиваю слезинку.

Гринсбург тянется за новой сигаретой.

— Можно прекратить?

Запах табака с недавнего времени мне отвратителен.

— Что? — он непонимающе смотрит на меня.

— Не кури. Запах неприятный.

Марк усмехается.

— Раньше тебя это не напрягало. Ты даже в курилке ошивалась, чтобы быть в курсе сплетен.

— А сейчас не нравится! — поднимаюсь из шезлонга, собираясь уйти.

— Лер, — он выдыхает дым и тушит окурок в пепельнице. — Так ты влюбилась в него? Ты не ответила.

Вопрос повисает в воздухе.

— Не знаю, — отвечаю честно.

Я не понимаю, что между нами было. Все это… ненормально. Насилие, принуждение, страх. Стокгольмский синдром, наверное. А может… может, что-то настоящее.

— Я запуталась.

Действительно запуталась. И в последнее время даже как будто сильнее. Хотя, может, это и не имеет значения, чувствую я к нему что-то или нет. Потому что когда он был так необходим, он исчез. А жить остаток жизни с надеждой, что когда-нибудь снова появится, не хочу.

— Пиздец, — говорит Марк.

— Я спать, — забираю чашки со стола. — И ты тоже иди отдыхать. Завтра проведу экскурсию по городу.

Меня и впрямь рубит. Еще и погода пасмурная. Из плюсов, я завтра проснусь, а Гринсбург все еще будет здесь и мне будет не так одиноко и плохо.

Просыпаюсь на рассвете. В полутревожном состоянии и прислушиваюсь к себе. Вроде все как обычно. Никаких изменений. Но почему так беспокойно? Подхожу к окну и наблюдаю, как туман ползет по склону снизу, от самого моря, белыми косматыми языками лижет стены домов, запутывается в ветках лимонных деревьев. Вроде и видела много раз, а все равно как в первый. Завораживающее зрелище.

Выпив воды и посидев в тишине, я снова начинаю чувствовать сонливость и иду досыпать. А когда открываю глаза, то по дому разносится аромат свежесваренного кофе и блинчиков. Просыпаюсь окончательно. Уже от голода и слюны, собирающейся во рту.

Проходя мимо комнаты, в которой разместили Гринсбурга, ловлю себя на странном чувстве, будто мы не расставались, и он все это время жил в соседней комнате. А пустыня, похищение, Ясин… сон.

На кухне Лейла уже заканчивает с приготовлением завтрака.

— Кофе? — спрашивает, кивая на кофемашину.

— Нет.

Больше чашки в день я стараюсь не пить, а если выбирать, где его попить, то лучше с любимым видом.

— Опять на свое место пойдешь?

У нас наконец-то прогресс. Лейла больше не обращается ко мне на «вы», и «госпожа» из ее уст тоже все реже выскакивает.