Книга Хозяин пустыни, страница 15 – Слава Доронина

До этой самой минуты.

Марк закатывает глаза. Бросает короткий взгляд в сторону мужской компании, а затем вдруг резко притягивает меня к себе и впивается в губы поцелуем. Жадным, дерзким, горячим. И шампанское, которое я только что глотнула, встает поперек горла. А когда Гринсбург запихивает язык мне в рот, я все же не сдерживаюсь и отталкиваю его.

— Ты что творишь? — шиплю на него.

— Подстилаю тебе соломку. Узнать информацию нам действительно необходимо, но не ценой того, чтобы тебя тут пустили по кругу, когда вскроется, кто мы на самом деле. Что-то я сильно сомневаюсь, что эти люди спокойно реагируют на тех, кто под них копает.

— Какой же ты придурок, Марк, — бешусь я, все еще чувствуя его вкус у себя во рту. Пощечину бы тебе залепить. Хотя почему нет. С самого вылета мечтаю.

Смачно отвешиваю ему оплеуху с чувством удовлетворения.

— Получил? Это тебе за язык в мой рот и все нападки.

— Еще бы раз так сделал, Лер, — с довольством произносит он. — Но перебор для твоего принца. Он и так уже не сводит с нас глаз. Не хочу распалять его интерес. Который ты и без того уже вызвала.

Гнев на Марка обжигает внутренности горячей лавой.

И весь мой слабопродуманный план летит к черту. Мне теперь хочется отсюда уехать. В составе группы.

Я разворачиваюсь, собираясь слиться с толпой, но Марк хватает меня за запястье.

— И помни: гонорар у нас все равно на двоих. А рискуешь ты сейчас больше. Будь аккуратнее и в радиусе моей видимости. Поняла?

Говорит с таким видом, будто предъявляет мне претензию. Хотя в голосе вполне доброжелательные, даже переживающие интонации.

— Ты… Ты… — губы горят, и сердце бьется оглушительно быстро. — Ты все запорол, Гринсбург.

Как мы теперь что-то узнаем, когда у меня появился страх и сомнения?

Я выхожу из-под навеса, и музыка сразу становится тише. Или это у меня в ушах пульсирует кровь? Губы все еще горят от поцелуя Гринсбурга, и я со злостью вытираю их тыльной стороной ладони. Идиот. Козел. Зачем было засовывать мне язык в рот?

Я ныряю в толпу, мелькаю между плечами, запахами духов и табака. Краем глаза замечаю, как одна девушка в длинном платье цвета охры о чем-то оживленно спорит с мужчиной в белой рубашке. Другой мужчина, лысый и коренастый, рассматривает капот старого «Мерседеса» с таким видом, будто оценивает женщину. Нормальная жизнь. Обычные люди. А у меня внутри все кипит от негодования.

Нужно выдохнуть.

Я замечаю официанта с подносом, беру новый бокал, делаю глоток. Шампанское уже не кажется таким приятным, язык будто онемел после вторжения Марка. Надо с кем-то заговорить. Отвлечься. Перестать об этом думать.

Рядом, у края ограждения, стоит женщина. Лет сорока, русые волосы собраны в небрежный пучок, на плечи накинут палантин. Она смотрит на барханы, которые в свете прожекторов кажутся декорациями к фильму.

— Красиво, правда? — говорю я, подходя.

Она оборачивается. Лицо приятное, уставшее. Улыбается краешками губ.

— Очень. Я тут уже второй раз, и каждый раз как в первый. Особая атмосфера.

— А я в первый. И, кажется, последний, — вырывается у меня, и я тут же жалею. Не хватало еще жаловаться незнакомому человеку.

Женщина смотрит внимательно.

— Почему?

— Песка много, — пытаюсь отшутиться.

— Пустыня… место странное. Кого-то затягивает, кого-то нет. Тебе, значит, не подходит.