Книга Наследник на его условиях. Книга 2, страница 57 – Слава Доронина

— Я и не собирался. Ну и знаешь, смотреть на довольное лицо женщины и знать, что ты источник ее хорошего настроения, — огромное наслаждение.

— С чего ты взял, что можешь влиять на мое настроение? Оно у меня всегда такое. Да, бывают непростые времена и короткие периоды апатии, но обычно я стараюсь, встав с утра, кому-нибудь улыбнуться. И тебе улыбнулась бы, но ты засунул язык мне в рот.

Зен смеется в голос. Закончив потешаться надо мной, он подзывает официанта и просит принести стакан воды, затем достает из кармана пиджака какой-то блистер и выщелкивает из него две последние таблетки.

— Что-то серьезное? — настораживаюсь я.

— Не молод я уже, Даша, — с иронией говорит Зен.

— Поэтому и пункты такие странные в договоре? Про завещание и прочее.

— Ты, кстати, что решила? — уходит он от вопроса про здоровье.

— Прошлая ночь была великолепна, но это лишь влечение, а в реальности у нас много разногласий, которые по щелчку пальцев не решить. Да и скольких людей ты видел, готовых переступить через себя ради другого? Я ни одного!

— Ты про себя сейчас говоришь?

— В общем.

— В общем… — тянет Зен и делает еще глоток воды. — Ну раз в общем, то я скажу так. Когда мужчина заинтересован в женщине, он не делает ей ничего плохого. Не мстит, тем более не рушит ее жизнь. Он наступает на свое эго и отпускает ее.

— Когда ты вмешался в наше сотрудничество с Ларссоном, я именно так и подумала. Что ты разрушаешь мою жизнь и желаешь мне лишь плохого!

— Все твои действия очень походили на провокацию. Я тебя из одной передряги вытянул, а ты в другую ввязалась.

— Ты решил, что я специально?.. — вспыхиваю от возмущения.

— Теперь понимаю, что это совершенно не так.

— Это абсолютно не так!

— Я тебя вчера услышал. И много важного для себя почерпнул. Остались кое-какие нюансы. Хочу их проверить, и будем считать, что эта тема закрыта.

Слова Зена немного задевают, ведь он хочет проверить, соврала я ему или нет. А я хочу, чтобы просто поверил. Но людям с его складом ума и финансовыми возможностями на веру, пожалуй, и нельзя ничего принимать. Особенно после всего пережитого.

— И что будет потом?

— Потом… — хмыкает Зен. — Это будет потом. — Он указывает глазами на мою пустую тарелку и опять расплывется в улыбке: — Сегодня с аппетитом получше, да? Нужно будет повторить нагрузку ночью.

Улыбаюсь в ответ:

— Боюсь, тогда я быстро закончусь. И как женщина, и как мать. Столько ресурса у меня нет.

— Плохо, Даша. Придется его накапливать. Что ты там говорила? Если чувствуешь, что твое, действуй? Так вот, ты и Эмиль — на все сто мое. Мне было очень плохо последние полгода. Не знаю, как выбрался из лабиринтов мрачных мыслей. Лезли жуть какие отвратительные. Только сейчас осознаю, насколько они были ужасны. Обратно в этот мрак я не хочу.

— Звучит обнадеживающе… — замечаю я, делая глоток кофе.

— И планы на вас с сыном у меня такие же. Я не мальчик, характер у меня уравновешенный, где-то, возможно, я слишком дотошен и, как это популярно называть у молодежи, душноват, но зато надежен. На меня всегда можно положиться. Со мной ты будешь как за каменной стеной.

— В договоре об этом не написано, — язвлю я. Ничего не могу с собой поделать, задевает недоверие Дамианиса. — И что с твоим здоровьем? Я ведь должна знать, прежде чем произнести свое емкое и весомое «Да».