Книга Наследник на его условиях. Книга 2, страница 93 – Слава Доронина

Шумно втягиваю воздух, чтобы спросить то, о чем думаю со вчерашнего дня.

— Стив точно не навредит Зену?

— Не успеет.

Я бросаюсь на шею Леона и обнимаю его, лишь чудом удерживаясь от того, чтобы заплакать. Эмоции на пределе. Отмираю спустя пару минут.

— Извини, глупый порыв. Не стоило этого делать. — Возвращаюсь на место, трясясь всем телом.

Мы с Леоном какое-то время смотрим друг на друга. Почему-то есть уверенность, что теперь долго не увидимся, а может, и вовсе никогда. Как знать.

— Спасибо, — говорю я, забираю папку и, открыв дверь, выскакиваю на улицу.

Захожу в дом и стою какое-то время, прижавшись спиной к стене. Прокручиваю в голове услышанное. Наверное, отчасти Зен прав насчет откровений. В тот момент проблемы Дамианисов были бы для меня слишком. Даже сейчас нелегко. Повлиять я ни на что не могу. Остается взять себя в руки, собрать вещи, детей и сделать так, как сказал Леон. Они все это начали, они и закончат. Мне не надо вмешиваться.

Однако мысль, что, если бы я сразу рассказала Зену о беременности, это могло бы повлиять на наше будущее, прочно засела в голове и грызет остаток дня и всю дорогу до аэропорта.

Держа Эмиля на руках, наблюдаю, как Ася прощается с Шаховым, он кладет руку ей на живот, нежно касается губами виска, а затем подталкивает к самолету и смотрит вслед. В голове опять всплывает героиня книги, которая никогда больше не виделась с мужем. До безумия страшно, что я могу, как и она, остаться без любимого. Если вчерашняя встреча с Зеном была последней и я больше никогда его не обниму — не знаю, как это пережить.

— Лея так чисто произносит отдельные слова! Ты не успела бы так быстро ее научить… — задумчиво говорит Ася, наблюдая, как Маугли играет на берегу и поет песенку на нашем родном языке.

— Они с Зеном берут уроки русского.

— Правда? Какие молодцы! Тогда тебе надо взяться за греческий.

— Чтобы мы стали семьей полиглотов? Причем в прямом смысле этого слова. Оба брата знают несколько языков. Зен четыре, а Леон — шесть, — хвалюсь Асе, будто сама столько выучила.

— Выходит, у Эмиля повышаются шансы стать гением? А вдруг он будет как Арсений Мельников?

Непонимающе хмурюсь:

— Впервые слышу это имя.

— Это поэт, — поясняет Ася, закатывая глаза. — Причем наш, русский. По его утверждениям, он знает более ста языков, представляешь?

— С трудом. Я два-то с натяжкой осилила. А греческий и подавно не потяну. Пусть лучше Зен и Лея стараются, у них вон как хорошо получается.

— Согласна. Твоя Маугли — способная малышка. И характер у нее боевой, — продолжает восхищаться Ася.

— Может, с виду Лея и боевая, но переживает за Зена наравне со мной. По несколько раз на дню спрашивает, почему папа с нами не поехал.

Грудь словно кипятком обжигает, когда слышу от Маугли вопросы о Дамианисе. Что ей отвечать, не знаю. Как прилетели в Израиль и поселились в домике на берегу моря, поблизости от какого-то знакомого Леона, я так больше ничего и не слышала ни об одном из братьев. И что хуже всего — не знаю, у кого спросить. Ванесса не особо идет на контакт, да мы почти и не пересекаемся. Ее «любовь» и «дружелюбие» растворились, будто их и не было.

— Учитывая все, что ты рассказывала, у девочки непростая судьба…

— Да уж, — печально хмыкаю. — Маугли только недавно перестала обижаться, что я тогда внезапно исчезла. А теперь Дамианисы нас оставили. И неизвестно, на какой срок.