Книга Билеты в один конец, страница 140 – Слава Доронина

— Влад! – подскакиваю и тут же оказываюсь рядом. – Влад, слышишь меня? – склоняюсь над ним.

Ассистент включает тревожную кнопку. Медперсонал реагирует мгновенно. Подбегают сразу двое в белых халатах. Меня просят отойти, кто-то удерживает его тело, другой отдает приказы на английском, но я настолько напугана, что не соображаю ничего, что они говорят.

Молча отступаю, ощущая, как сжимаются собственные пальцы. До хруста. А еще не могу дышать. И думать тоже не могу. Только смотрю, как его уносят. И не понимаю, как сама стою на ногах. То, чего я безумно боялась, произошло. На моих глазах. И это зрелище – не для слабонервных. Если тогда, в кабинете на собеседовании, я думала, что это обычный обморок – и он действительно был на него похож, то сейчас… Сейчас это самый настоящий приступ. И меня вслед сердечный может прихватить.

Не помню, как дохожу до кресла и оказываюсь в нем. Администратор предлагает мне воды. А мне своей хватает – соленой. На щеках…

Через полчаса меня зовут в палату.

Влад в сознании. Лежит под капельницей. Лицо бледное, глаза закрыты. Я сажусь рядом. Но страшно прикасаться. И я не знаю, что сказать. Да и не приходится, потому что заходит врач. Говорит на чистом английском, и сейчас я его уже частично понимаю. Но ассистент, который появляется следом, переводит:

— Мы экстренно провели базовые обследования. Электроэнцефалограмма подтверждает устойчивую очаговую активность. Мы рекомендуем приступить к протоколу имплантации стимулятора как можно скорее. Если вы подпишите согласие, начнем предоперационные обследования. У вас мало времени, сеньор Таранов. Либо начнется серия приступов и процедура затянется до стабилизации вашего состояния. Решайте.

Влад открывает глаза, фокусируется взглядом на мне, потом на враче. Слабо кивает.

— Я подпишу. Делайте.

Влад

Подписываю документы даже не читая до конца. Простой штрих, а вес у него, как у последнего слова. Хотя это не самое страшное из бумаг, что я подписывал в своей жизни. Но в тех про отсутствие надежды. А в этих про шанс ее обрести. И, честно говоря, даже не знаю, что страшнее.

— И вот тут… вы пропустили, – говорит ассистент, подсовывая мне ещё два листа.

Таня сжимает мою руку, когда я заканчиваю. Боится. И не потому, что я слабее. А потому, что надежда эта у нас одна на двоих.

Врач что-то говорит, ассистент кивает, капельницу меняют. Тело уже отдано в руки протокола.

— Всё будет по плану, – говорит врач. – Сейчас проведём ряд обследований и повезем вас в операционную. Обычно стимулятор не тестируем сразу, но в вашем случае я настаиваю, чтобы начать его работу как можно скорее.

По мне хоть прямо сейчас начинают. Правда, если их статистика меня обойдет стороной, как автобус, в который не успел сесть… то сколько времени тогда останется?

Таня сжимает руку сильнее, а у меня едва не срывается с языка, чтобы ушла. Эти порывы только в моменты, когда мне слишком хреново. Потому что стоит увидеть тревогу и панику на её лице, которую она пытается спрятать за маской спокойствия – от этого становится только паршивее. Если что-то пойдёт не так, я ведь взял на себя ответственность. За нее, за Алису. Хотя, наверное, впервые за всё время я бессилен. Где-то безусловно потерял, и, вероятно, безвозвратно – это про здоровье. Но взамен нашёл нечто большее. И если на чашу весов поставить выздоровление и существование без этой хрупкой недотроги, которая лишь только с виду такая, я бы определенно не стал ничего менять в этой жизни.