Книга Билеты в один конец, страница 157 – Слава Доронина

— Милый… родной… держись, пожалуйста… Скоро придет помощь…

Слова сбиваются, горло сжимается от подступающих рыданий. Ненавижу себя в это мгновение за страх, за слабость.

В дверях спальни раздается испуганный голос:

— Мама?..

Оборачиваюсь. Алиса стоит в тени коридора, крепко прижимая к груди свою ракушку для Влада. Личико белое, глаза огромные, полные ужаса.

— Доченька, не заходи! – пытаюсь сказать твердо, хотя голос предательски дрожит. – Поиграй с котенком в детской, ладно?

— Что с ним? – спрашивает она, не двигаясь с места.

— Ему стало плохо… – говорю как можно спокойнее. – Но все будет хорошо, врачи едут. Иди, лапочка.

Попрошу Леонору приглядеть за ней. Мы привезли няню на остров, она живет в домике через дорогу – все стараниями Влада. А сейчас ему самому нужна помощь. И срочно.

Я снова беру в руки телефон, звоню ассистенту врача. Он хотя бы понимает по-русски.

Мне отвечают сразу, женщина слушает спокойно, задает вопросы, дает четкие указания. А вот на мой главный вопрос, что будет дальше, ответа не дает. Кроме одного: нужно как можно скорее возвращаться в Лиссабон. В клинику.

Я опускаю руку с телефоном, смотрю на Влада и моя душа разрывается от ужаса, а надежда, которая медленно, день за днем, прорастала внутри… сейчас она будто вырвана с корнем. И безжалостно раздавлена.

Влад

Прихожу в себя медленно. Будто всплываю со дна океана. Сначала мутный свет, потом звуки и, наконец, ясная поверхность, которая сопровождается вспышкой резкой пульсирующей боли, отдающей в затылок.

Я лежу на спине, уставившись в белый потолок. Вокруг стерильная чистота, современная обстановка, никакого крика петухов за окном. Боковым зрением вижу капельницу: по тонкой трубке течет прозрачная жидкость. К предплечью приклеен датчик, от пальца идет провод к монитору. Он негромко пищит. Все понятно без слов: после очередного приступа меня привезли в больницу.

Заебись.

Поворачиваю голову и морщусь от новой вспышки боли. Шея затекла и неприятно реагирует на движение. Сначала думаю, что один в палате, но взгляд цепляется за знакомый профиль. Таня спит, устроившись на кресле рядом с кроватью. Скрючилась в три погибели, плед слетел на пол. Наверняка полночи просидела, карауля.

Еще пару секунд смотрю на нее, ловлю себя на том, что невольно улыбаюсь. И тут же гашу улыбку. Чему радоваться? Картина-то так себе: слабый мужик с проводами и приступами, девушка, уснувшая в тревоге. Мрачная аллюзия.

Осторожно шевелюсь, чувствуя ломоту во всем теле. Будто меня избили. В пояснице стреляет при попытке подвинуться. И в голове звенящая пустота. Ноль концентрации. Я даже не могу вспомнить вот так сразу, какое из дел вел последним. Свое имя и подавно вряд ли выговорю.

Разозлившись, дергаю рукой, отчего датчики тут же срабатывают, писк становится громче и будит Таню. Она вздрагивает, сразу хватает меня за руку. Глаза распахиваются, в них паника, потом облегчение.

— Влад… Наконец-то! Ты как? – отводит прядь волос с лица, пытается улыбнуться.

Я сглатываю, язык саднит, видимо, прикусил. Еще и в горле пересохло. Откашливаюсь.

— Жив, – отвечаю хрипло, пытаясь придать голосу бодрость. – Все в порядке.

Совершеннейшая ложь. Но автоматическая, привычная. На каждое ее «как ты?» у меня теперь заготовлен дежурный ответ. Чтобы не волновались лишний раз.