Книга Девочка из глубинки Том 2, страница 31 – Слава Доронина

* * *

Самолет приземляется в Шереметьево поздно вечером. Я чувствую себя неважно и отсчитываю минуты, когда мы будем дома. Люди хлопают, а у меня в голове поднимается тягучая, давящая боль, от которой хочется просто закрыть глаза и не двигаться.

— Ты бледная, — замечает Май. — Тебе нехорошо?

— Немного, — отвечаю. — Рейс задержали на три часа... Я просто хочу поскорее оказаться дома.

И это сущая правда. Все утро я держалась и не подавала вида, как страшно сесть в самолет и вернуться в Москву. А на самом деле не могу вытолкнуть из себя эту рвущуюся наружу тревогу.

В автобусе до терминала я держусь за поручень, а Май прикрывает меня собой от толпы. Уткнувшись лбом в его плечо, я так благодарна, что он у меня есть, хотя внутри не отпускает ощущение надвигающейся катастрофы. Это чувство выматывает.

— Ты все еще думаешь о тех людях? — спрашивает Май.

Да, а еще кто снял деньги с карты… о предстоящей встрече со Сколаром тоже думаю.

— Угу…

В аэропорту, словно в насмешку, задержка с багажом, затем заминка с такси. И Май все время рядом, я ловлю на себе его внимательный взгляд, чувствую руку то на талии, то на плече. Ненавижу себя за то, что не могу расслабиться. Ненавижу за то, что даже нежность Мая не возвращает мне почвы под ногами. Ненавижу за то, что в глубине груди, под ребрами, шевелится другое имя. Против воли.

Демьян.

Черт бы его побрал.

* * *

Дома все на своих местах. Будто и не уезжали никуда. Мы с таким энтузиазмом выбирали эту квартиру, чтобы был садик поближе, школа, поликлиника. По планировке тоже, чтобы всем было просторно. А сейчас… Почему сейчас так пусто внутри, когда думаю об обустройстве детской? Надо все же отдохнуть. Я просто устала.

— Голодна? — спрашивает Леша.

— Не особо. А ты?

— Очень! Хотя в самолете и кормили. А ты вот вообще ничего не съела.

— Ну да, — киваю, вспоминая ту непонятную жижу в контейнере, от которой меня чуть не вывернуло наизнанку. — Не было аппетита, — сажусь на диван и понимаю, что сил нет совсем. Ни готовить, ни элементарно принять душ. Вот бы силой мысли в кровать перенестись. И чемоданы так же разобрать.

— Сейчас закажу что-нибудь и чай тебе сделаю.

— Только сладкий, — напоминаю я.

Все-таки это точно усталость. Наверное, больше моральная. Словно кто-то переключил тумблер в полете, сбив весь настрой. И не могу избавиться от нехорошего предчувствия.

На работе приходится взять еще один день отгула. Наутро я снова чувствую слабость и головокружение. В таком состоянии не смогу отработать весь день.

— Запишись на прием к Угрюмовой, — говорит Май, собираясь на работу.

— Хорошо, — провожаю его до двери. — Только сначала посплю.

— Если почувствуешь себя хуже…

— Я знаю.

Он долго смотрит, будто хочет что-то сказать. Но затем просто целует меня в висок и уходит, а я возвращаюсь в постель. Когда уже почти проваливаюсь в сон, получаю сообщение:

“Ты вернулась? Когда удобно встретиться?”

Перед глазами встает лицо Сколара. А затем наше торжество с Лешей на берегу моря и счастливое лицо Мая. В те дни было так спокойно и хорошо…

“Я завтра сообщу”, — отвечаю и включаю беззвучный режим.

Мне нужно отсрочить этот момент. Потому что… потому что внутри меня как будто живут две женщины. Одна хочет спрятаться под одеяло, закрыть глаза и притвориться, что жизнь вновь простая, понятная и ровная, что я счастлива с Маем, а никакого Сколара в ней нет и никогда не было. Что никто не затаскивал меня в машину и у меня нет сводного брата. А вторая…