Книга Девочка из глубинки Том 2, страница 35 – Слава Доронина

— Ни за что, — цежу, едва шевеля губами.

— Давай так. Если окажется, что мои догадки верны и твой жених не чист на руку, то ужин неминуем. Это уголовная статья и…

— Это шантаж, — обрубаю Сколара.

Демьян нагло улыбается.

— По-другому же не захочешь увидеться.

— Да я и сейчас не горела особо желанием. Ты мне давал эту сумму безвозмездно, правильно? Вот долг с должника стребуешь и считай, мы квиты. Я тебе ничего не должна. Тем более ужинов. И Май, я уверена, к этим деньгам не имеет никакого отношения, — забираю документы и поднимаюсь из-за стола.

— Но если все-таки да, я сообщу место и время, где ужинаем?

— Непременно.

Я почти бегу к выходу. И это больше похоже на побег от себя, от прошлого, от Сколара.

Грудь сдавливают словно в тиски, хотя, казалось бы, я должна была почувствовать облегчение после нашего разговора. Но вместо него внутри опять тревога.

Останавливаюсь у входа и, нервно запихивая документы в сумку, злюсь на Сколара. Как он только посмел мне подобное предложить! После всего, что было?

Отхожу от здания, направляясь к светофору, но телефон вибрирует в кармане. Я достаю его и, увидев сообщение от Рыжей Лисы, замираю. Она присылает еще одно. А следом еще. Глазами пробегаюсь по первым предложениям, и сердце сжимается от боли, от жалости, но в ней Лиса сейчас, наверное, и не нуждается.

До конца дочитать не успеваю. Меня кто-то толкает из прохожих, сумка выпадает из рук, а с ней и папка, которую я абы как засунула. На дороге грязь, слякоть. Спрятав телефон в карман, отряхиваю папку и убираю все обратно, решив, что на рабочем месте в промежутках между посетителями пообщаюсь с Лисой, и тороплюсь в клинику. Все еще злясь на Сколара за эти его предположения и предложения.

Вроде и не поворачивается язык негодяем его назвать, помог. А все же негодяй. И похотливый козлина.

Перечитываю сообщения Лисы и ощущаю холод внутри. А еще опустошение. Хотя я сама ведь предложила ей помощь и поддержку, не так ли? Лиса рассказывает, как почувствовала внезапную тянущую боль в животе. Сначала слабую, а потом все сильнее. Как ей было страшно в больнице, потому что уже тогда поняла, что что-то не так. Она пишет, как рыдала и умоляла врачей хоть что-то сделать… И эти отчаянные слова до сих пор звучат эхом в ее голове. Беременность в итоге замерла, сердечко малыша больше не бьется. Все закончилось “чисткой” и мыслями: что я сделала не так, недостаточно его любила и хотела? Недостаточно береглась?

“Чистка”… Повторяю про себя это мерзкое слово. Холодная медицинская процедура вместо долгожданного чуда — и снова перехватывает дыхание.

Я крепче сжимаю телефон в руках, стараясь совладать с накатившими эмоциями. Горло саднит, глаза предательски щиплет. Черт, только не разреветься тут, на рабочем месте.

“Мне так жаль…” — отвечаю ей и чувствую, как непроходящий ком в горле становится больше. “Ты не одна, если хочешь, можем вечером созвониться?”

Не знаю, зачем предлагаю, но это порыв. Контролировать его не могу, пальцы сами набирают сообщения.

“Спасибо. Я подумаю… И ты единственная, кто мне написал из чата”.

И я даже догадываюсь почему. Люди боятся чужой боли, как дурного знака. Лучше не читать, не вникать, не втягиваться, отгородиться. Чтобы ненароком притянуть к себе такое же несчастье. Я ведь в первые секунды сама об этом и подумала… Дурацкое суеверие на уровне рефлекса, за которое сейчас немного стыдно.