Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 109 – Лиля Брук

Но у входа в университет кипела совсем другая жизнь.

— Кто положил аккумуляторы рядом с продуктами?! - голос Ольги, прозвучал на всю парковку, заставив нескольких прохожих обернуться и замедлить шаг.

— Они герметичные! - донёсся откуда-то из недр автобуса голос Максима, который, судя по звуку, пытался одновременно разобрать коробки, не упасть и не раздавить что-то ценное.

— Максим, это не ответ!

— Это был вопрос?!

Ольга выглядела человеком, который уже пожалел о выборе научной карьеры и сейчас рассматривал варианты побега в другую страну. Она стояла у открытого багажного отделения, уперев руки в бока, и смотрела на груду коробок с выражением глубочайшего недоверия. Её светлые волосы, собранные в небрежный хвост, растрепались, на щеке красовалась тёмная полоса - видимо, от грязной коробки, которую она пыталась куда-то засунуть. Её зелёные глаза сверкали, и я видела, что она уже придумывает, кого бы убить первой.

Возле автобуса громоздились коробки - всех размеров, всех цветов, с надписями. Ноутбуки в специальных чехлах соседствовали с туристическими ковриками, штативы торчали из рюкзаков, как антенны космических кораблей, а ящики с оборудованием были подписаны с такой тщательностью, будто их готовили к отправке на Марс. Где-то в этой куче лежали спальные мешки, аптечка, три палатки, запасная канистра с водой и - абсолютно непонятно зачем - упаковка печенья, которую кто-то сунул в самый низ, придавив её тяжёлым ящиком.

По словам Вяземского, это называлось «предварительная проверка техники перед полевым сезоном». По моему мнению - коллективное безумие, которое требовало срочной госпитализации всех участников. Это была репетиция, только репетиция настоящей экспедиции, но по количеству суеты и громких криков она ничем не уступала настоящей.

— Алиса Витальевна!

Я обернулась на голос.

Данила вышел из-за угла автобуса, легко поднимая очередной тяжёлый контейнер и удерживая его одной рукой, словно это была не коробка с оборудованием, а пустая картонная упаковка. Он был в лёгкой футболке, волосы растрепались от ветра, а на лице сияла та самая мальчишеская улыбка, которую я так хорошо помнила. Солнечный свет играл на его плечах, подчёркивая загар, который уже начал появляться после первых тёплых дней. Он двигался легко, уверенно, словно таскание тяжёлых коробок было его любимым занятием.

— Это последнее, - сказал он, водружая контейнер в багажное отделение с той особенной грацией, которая бывает только у людей, привыкших к физической нагрузке.

— Вы уверены? - спросила я, приподнимая бровь.

— Нет, - честно признался он.

— Честный ответ.

— Я спортсмен, а не бухгалтер, - ответил он, и в его голосе послышалась та самая привычная насмешка, которая когда-то была нашей общей игрой. - Бухгалтеры считают, спортсмены таскают. У нас чёткое разделение труда. Но если честно, я бы предпочёл таскать, чем считать. Считать умеет каждый, а правильно таскать - это искусство.

Я невольно улыбнулась.

И тут же поймала себя на этом. Последние недели улыбаться получалось всё реже. Слухи, проверки, анонимные письма, постоянное напряжение, которое превратило мои плечи в каменные - всё это высасывало силы, превращая каждый день в борьбу за выживание. Но сейчас, стоя на солнце, наблюдая за этим сумасшедшим автобусом и слушая крики Максима, который пытался доказать, что аккумуляторы можно хранить где угодно, я вдруг почувствовала, что могу улыбнуться. Просто так. Без причины. Без необходимости что-то кому-то доказывать.