Книга Подарок для Градова, страница 45 – Татьяна Любимая

— Простите, опоздал, — на ходу ловлю свою кошку в объятия, прижимаю к себе, она и охнуть не успела.

— Павел Ю… — застывает, распахивая свои прекрасные темно — зеленые глаза с нарастающим ужасом на глубине.

— Ты куда, милая, а как же обед? — не отпуская, целую ее в висок, непроизвольно веду носом по коже, вдыхаю запах. Офигенно пахнет! Кайфую от близости и возможности трогать. — На меня заказ сделала? Жутко голоден.

Разворачиваю ее обратно к столу, подталкиваю в спину. Пальцы скользят по позвоночнику, замирают в районе застежки бюстгальтера, обводят круг. Надеюсь, это не то бельишко на ней, что я подарил? Мне не понравится, если Кирочка его для Эдика надела. Не настолько же она у меня дура?

Кира смотрит теми же огромными глазищами на меня, безмолвно умоляет молчать. Подмигиваю ей, чтобы не волновалась. Она держится, но напряжена пипец как, вот — вот сорвется.

— Кира… — с грохотом подскакивает со стула Маховой. — Олеговна! Так это правда? Ты… вы с ним…

— Эдуард Владимирович, добрый вечер, — кошу под дурачка, через стол тяну Маховому руку для приветствия, от чего он охреневает еще больше. Пожимаю, с трудом подавляя желание сломать ее и вторую тоже, чтобы не смел больше дотрагиваться до моей женщины. — Рад видеть.

Маховой бесится и готов убить меня и Киру одним взглядом. Возможно и не взглядом, но рискованно — рядом супруга. Желваки ходят ходуном, жмет руку неохотно. Такой смешной папашка. И что кошка в нем нашла?

Расцепляемся, тут же беру салфетку, брезгливо вытираю руку. Переключаю внимание на чайку.

— Э — э… нас не представили…

— Мария Александровна, — женщина растеряно переводит взгляд на каждого из троицы перед ней.

Я бы не назвал Маховую красивой, особенно после концерта, что она тут устроила. На вид лет тридцать, ухоженная, в дорогих шмотках, золоте, а лоска и достоинства ни грамма. Куда ей до красавицы Киры, еще и с таким противным голосом и способностью устраивать прилюдные порки благоверному.

— Очень приятно, Павел Градов, директор этого ресторана, — широко улыбаюсь, аж челюсти заболели. — Что же вы стоите, присаживайтесь, — говорю жене Махового, а сам демонстративно отодвигаю стул. — Прошу, дорогая, — приглашаю Киру.

Осторожно, косясь на меня, кошка присаживается. Только после этого сажусь сам рядом с ней, напротив Махового, который, чую, скоро закипит чайником. Холеное лицо пошло пятнами, ноздри раздуваются. Глаз не сводит с Вертинской, мысленно ее четвертуя. Не дурак поди, понял, что эта женщина теперь моя.

Как мешок с дерь… с картошкой плюхается на свой стул, откидывается на спинку. Из ушей и острого носа вот — вот повалит пар.

Мария Александровна несколько долгих секунд неловко переминается с ноги на ногу возле стола.

— Эдик… — шипит, чувствуя себя униженно без его внимания.

Эдик — велосипедик даже ухом не повел, он Кирой занят, зубами поскрипывает. Супруга зеленого, не дождавшись от мужа ухаживания, села рядом с ним. Тот на ее соседство никак не среагировал.

Делаю знак Ивану, чтобы подошел.

— Можно подавать вино, — отдаю ему распоряжение.

Официант испаряется.

— Я краем уха слышал крики. Не поделитесь причиной скандала? — дружелюбно, всячески показывая симпатию, обращаюсь к Марии Александровне.

Кира поставила локоть на стол, сама развернулась корпусом ко мне, прикрыв лицо от людей напротив ладонью, в панике твердит одно — «не надо». Почти кричит, только взглядом. Поддерживаю ее как могу — по — хозяйски кладу ей руку на бедро, скидывает, снова кладу. Щипается!