Книга Пышка по протоколу, или Босс, держите корону!, страница 69 – Алекс Скай

— Я хочу доказать обратное.

— Кирилл, гордыня уже стоила миру многих неприятностей.

— Один танец, Арина.

Я посмотрела на его руку.

Он не брал мою. Ждал.

Вот это ожидание стало его главным оружием.

Раньше он входил в пространство и забирал его. Теперь оставлял место для моего решения. И как назло, в этом было больше притяжения, чем в любой властности.

— Один, — сказала я. — Если вы начнёте руководить ритмом, я наступлю вам на ногу.

— Принято.

Он повёл меня в центр зала.

И первые десять секунд я почти пожалела человечество.

Кирилл не врал. Он действительно умел танцевать технически. Шаги знал. Осанка безупречная. Дистанция правильная. Рука на моей спине аккуратная. Но всё это было похоже на идеально проведённую сделку с музыкой: чётко, уверенно, безопасно и совершенно без шанса на радость.

— Вы сейчас считаете шаги? — спросила я.

— Нет.

— Кирилл.

— Да.

— Перестаньте.

— Тогда мы собьёмся.

— Мы не ракеты запускаем.

— Сравнение неудачное.

— Конечно. Ракета хотя бы не пытается спорить с вальсом.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Вы всегда комментируете процесс?

— Только когда партнёр танцует так, будто подписывает договор с паркетом.

— Я давно не танцевал.

— Заметно.

— Вы могли бы быть мягче.

— Могла бы. Но тогда вы бы решили, что всё хорошо.

Он коротко выдохнул. Почти смех.

— Что делать?

— Слушать музыку.

— Я слушаю.

— Нет. Вы проверяете, где она нарушает ваши ожидания.

— И как это исправить?

— Никак. Позвольте ей.

Он замолчал.

— Позволить музыке?

— Да.

— Звучит сомнительно.

— Нормальные люди иногда делают сомнительные вещи. Например, приходят с пирогом.

Его рука на моей спине стала чуть мягче.

— Это был удачный пирог.

— Очень.

— Значит, сомнительное не всегда опасно.

— Именно.

Мы сделали ещё несколько шагов.

На этот раз он не считал. Или считал тише. Движение стало менее строгим. Я почувствовала, как его плечи постепенно перестают быть оборонительной стеной. Как рука уже не просто держит правильную позицию, а ведёт. Не командует. Ведёт.

— Вот, — сказала я. — Уже лучше.

— Я заслужил золотую звёздочку?

— Пока бронзовую.

— Жестоко.

— Мотивирую.

Он посмотрел на меня.

— Вы смеётесь.

— Потому что вы только что наступили на музыку, а не на меня. Это успех.

— Вы невозможны.

— Зато не даю вам заскучать.

— Нет.

Слово получилось тихим.

Не шуткой.

Я подняла глаза и на мгновение забыла, где мы. Зал, люди, люстры, чужие взгляды — всё ушло куда-то по краям. Остались его рука на моей спине, музыка, синее платье, маленькая корона у плеча и серые глаза, в которых больше не было прежнего холода.

Была осторожность.

И что-то ещё.

— Вы снова напряжены, — сказал он.

— Потому что на нас смотрят.

— Да.

— И вам всё равно?

— Нет.

— А выглядит, будто всё равно.

— Я лучше тренирован.

— Опять хвастаетесь.

— Нет. Признаюсь.

Мы повернули, и я заметила у колонны женщину.

Даже если бы Лика не предупредила, я бы поняла: Вероника.

Она стояла в серебристом платье так, будто именно зал выбрали под её линию плеч. Высокая, тонкая, с гладкими светлыми волосами, идеальной осанкой и лицом, на котором улыбка была не эмоцией, а инструментом. Красивая. Очень. Из тех женщин, рядом с которыми многие начинают внезапно поправлять платье, волосы, жизнь.

Её взгляд скользнул по Кириллу.

Потом по мне.