Книга Контракт на любовь, страница 45 – Яра Славцева

Степану было восемь, и он всё ещё оставался стихийным бедствием в человеческом теле. Только теперь бедствие умело читать, строить сложные маршруты для игрушечных динозавров и совершенно серьёзно объяснять младшей сестре Варваре, что “если папа говорит про брокколи, надо делать вид, что ты уже умерла от любви, тогда он отвлечётся”.

Варя, к сожалению, оказалась очень сообразительной девочкой.

Ей было три с небольшим, и она уже знала, как разрушать мужскую уверенность одним взглядом, одним фырканьем и одним категоричным “не хочу”. Всё это она, разумеется, унаследовала не от меня. Совершенно не от меня.

Виктор считал иначе.

— Она смотрит на меня так же, как ты, когда я говорю слово “контракт”, — жаловался он.

— Значит, у ребёнка здоровая психика, — отвечала я.

Он закатывал глаза с тем достоинством, которое за годы семейной жизни так и не научился терять. Вообще, Виктор в роли отца троих детей — включая Захара, который официально не звал его папой, но давно уже жил с ним в каком-то их отдельном мужском союзе взаимного уважения и подколов, был моей любимой формой счастья.

Иногда я специально останавливалась в дверях кухни и смотрела.

Вот он, высокий, слегка заспанный, в домашней футболке и спортивных штанах, стоит у плиты с видом человека, который управлял сетью частных клиник, побеждал в корпоративных войнах, пережил собственного отца и совет директоров, но теперь абсолютно беспомощен перед трёхлетней девочкой, отказывающейся есть кашу.

— Варвара Викторовна, — говорил он строго, — это всего лишь овсянка.

— Неть, — отвечала Варя, скрестив пухлые руки на груди.

— Почему нет?

— Потому что я хотела блин.

— У тебя есть каша.

— Неть.

Степан, конечно, тут же включался.

— Пап, она права. Ты опять не чувствуешь аудиторию.

— А ты не чувствуешь границы, — парировал Виктор.

Захар, сидя за столом с чашкой кофе — да, уже кофе, и да, я до сих пор не решила, как к этому относиться, — даже не поднимал глаз от ноутбука.

— Она хочет не блин, — говорил он. — Она хочет власть. Это разные вещи.

— В этой семье кто-нибудь вообще на моей стороне? — спрашивал Виктор.

— Кеша, — честно отвечал Степан.

Кеша, кстати, был жив, здоров и почётно жил на полке в детской, хотя периодически всё ещё участвовал в семейных конфликтах как моральный арбитр и носитель высшей динозавровой мудрости. Хвост ему так и не приклеили идеально, но Степан говорил, что “настоящие герои не обязаны быть симметричными”.

Иногда мне казалось, что это относится не только к игрушке.

Я продолжала рисовать. Сначала просто работала по заказам, потом наконец собралась и сделала то, о чём давно мечтала: собственную иллюстрированную книгу. Детскую. Про семью, дом, страх перемен и маленького упрямого динозавра, который думал, что если хвост сломан, его уже никто не полюбит.

Виктор, когда впервые прочитал рукопись, долго молчал.

— Что? — спросила я тогда нервно. — Слишком приторно? Слишком очевидно? Слишком терапевтично?

— Слишком ты, — ответил он.

— Это плохо?

— Это прекрасно.

Книгу я посвятила ему.

Не буквально “Виктору, который спас мою жизнь”, упаси господи, мы всё-таки взрослые люди и имеем право на чувство меры. Но посвящение было. Спокойное. Тёплое. Такое, от которого у него потом сделалось лицо человека, внезапно получившего по сердцу чем-то совершенно не деловым.