Книга Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе, страница 74 – Анна Флин

Я вижу его. Его силу, его тихую ярость, его абсолютное превосходство. И чувствую, как во мне закипает гордость — колючая, горячая, собственническая. Мой. Это мой мужчина. (Ну, технически еще не совсем мой, но эти детали мы опустим).

Он попадает трижды. Идеально.

— ЭЛИАР! — мой голос прорезает воцарившуюся тишину трибун, как раскаленный нож — мягкое масло.

Лианна рядом издает звук, похожий на предсмертный стон раненой птицы, и, кажется, пытается заживо слиться с каменной кладкой.

А мне всё равно. Кричу его имя так, будто в нем заключен смысл всего моего существования. В этом крике нет стыда. Только обнаженная радость. Я хочу, чтобы он услышал меня сквозь шум крови в своих ушах. Чтобы он понял: среди этой толпы льстецов и стервятников есть один человек, который видит его настоящего. Не принца, не воина — а Элиара.

Голоса вокруг задыхаются. Кто-то возмущенно охает, какая-то женщина роняет веер, а послы переглядываются с таким видом, будто я только что станцевала канкан на столе Совета. Причём голой.

Элиар замирает. Его плечи напрягаются.

Медленно, очень медленно он поворачивает голову и поднимает взгляд на нашу трибуну.

Всего на один миг наши глаза встречаются. Это похоже на электрический разряд — короткий, болезненный и ослепительный. В его взгляде промелькивает всё: шок от моей дерзости, привычное напряжение воина и вдруг — вспышка тепла, такая острая, что у меня сжимается в груди. Принц едва заметно улыбается. Уголком губ. Только для меня.

Это наша нить. И я дергаю за нее со всей силы.

— О боги, — стонет Лианна, закрывая лицо руками. — Нас казнят. Нас точно казнят, и это в лучшем случае. В худшем — заставят слушать лекции по этикету до конца наших дней.

— Перестань, — тяжело дышу, чувствуя, как по щекам катятся слезы — то ли от яркого солнца, то ли от избытка чувств. — Он услышал. Это главное.

Отворачиваюсь, пытаясь унять позорную дрожь в руках. Солнце окончательно сходит с ума; оно больше не греет — оно плавит воздух, превращая арену и трибуны в зыбкий, дрожащий мираж. Я часто моргаю, впиваясь ногтями в ладони, чтобы избавиться от плывущих перед глазами цветных пятен. Горло сухое, в нем застрял привкус пыли и триумфа.

И именно в этот момент я вижу это.

Там, высоко в густой кроне старого вяза, что стоит чуть в стороне от нарядных трибун, затаилась тень. Она слишком неподвижна. Слишком тяжела для листвы, едва колышимой ленивым ветром. Она — как метастаза в этом пышущем здоровьем празднике жизни.

Щурюсь до рези, до слез в глазах. Тень шевелится. Мимолетный, хищный отблеск металла — холодный, матовый блик, который не может принадлежать ничему хорошему. Арбалет? Тяжелый, боевой и его черное жерло смотрит вовсе не в сторону тренировочных мишеней. Оно смотрит на тех, кто стоит внизу.

Мир вокруг начинает замедляться, превращаясь в густую, липкую смолу.

Стражник? — мелькает паническая мысль, за которую я хватаюсь, как за соломинку. Нет. Гвардия не прячется в ветвях, поджидая удобного момента, как лесной кот. Подготовка к следующему этапу шоу? Слишком поздно для подготовки.

Мой разум еще барахтается в попытках найти спасительное логическое оправдание, но тело реагирует быстрее. Инстинкты, выпестованные за месяцы жизни в золоченом террариуме Белого Дворца, где за каждой улыбкой прячется кинжал, срабатывают безупречно. Животный ужас бьет током под ребра.