Книга Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе, страница 78 – Анна Флин

Белизна. Первое, что я ощущаю, — это стерильная, беспощадная белизна, которая вгрызается в сетчатку глаз даже сквозь закрытые веки. В нос бьет резкий, до тошноты знакомый запах хлорки, спирта и несбывшихся надежд. Это запах больницы. Запах поражения.

Открываю рот, чтобы позвать Лианну. Чтобы спросить, как Сайр, выжил ли Альдерик, чтобы приказать подать мне чертово платье из плотного шелка… Но вместо команд из горла вырывается лишь жалкий, сиплый хрип, похожий на предсмертный вздох старой кофемашины. Мои легкие кажутся наполненными не воздухом, а битым стеклом вперемешку с цементом.

— Очнулась! Господи, Олеся, деточка, ты очнулась!

Чьи-то теплые, дрожащие руки мертвой хваткой впиваются в мою ладонь. Я с трудом фокусирую взгляд, и мир, плывущий в тумане антибиотиков, обретает очертания. Надо мной склоняется лицо матери. За то время, пока я… отсутствовала, она будто постарела на десять лет. Новые морщины у глаз, глубокая складка у рта, поседевшая прядь, выбившаяся из наспех собранного пучка. Но я смотрю на нее и не чувствую ничего, кроме ледяного, парализующего ужаса.

Где высокие своды Белого Дворца? Где запах лаванды и старой бумаги? Где Элиар?!

Я пытаюсь дернуться, коснуться своей груди — там, где каленый арбалетный болт должен был оставить рваную, зияющую дыру. Где должна была сочиться кровь, пачкая черную кожу его костюма. Но руки не слушаются. Они привязаны? Нет, просто тяжелые и чужие, как два бетонных блока. Я все-таки нащупываю пальцами ткань. Это не шелк. Это мерзкая, дешевая хлопковая ночнушка в цветочек. В такой только в советском профилактории отдыхать.

— Э-ли-ар… — выталкиваю из себя звуки, царапая гортань. Мой голос — шелест сухой листвы.

— Что, милая? — мама заходится в рыданиях, вытирая лицо краем байкового халата. — Пить? Сейчас, сейчас… Врача! Позовите врача, она заговорила!

Закрываю глаза, мечтая провалиться обратно в темноту. Это сон. Просто очередной виток бреда. Сейчас я моргну, и стерильный потолок сменится балдахином, Лианна принесет мне отвратительно горький, но такой родной отвар из трав, а Элиар… Элиар ворвется в комнату, сметая всё на своем пути, схватит меня за плечи и будет орать, что я самая большая дура во всех семи королевствах, раз решила поиграть в живой щит.

Но проходят часы. Потом — вечность в виде капельницы, мерно отсчитывающей капли моей бессмысленной жизни. Белизна не исчезает. Приходит врач — бледный, замученный мужчина с темными кругами под глазами. Он светит мне в зрачки фонариком, заставляя мозг плавиться, что-то черкает в планшете и произносит слова, которые медленно, как трупный яд, впитываются в мое сознание.

— Две недели в коме, Олеся Николаевна. Вам очень повезло. Просто родились в рубашке. Машина сбила вас прямо на пешеходном переходе. Черепно-мозговая, пара переломов, разрыв селезенки… Но вы — боец. В тридцать пять лет организм еще имеет ресурс, чтобы выкарабкаться из такой мясорубки.

Две недели. Две. Жалкие. Недели.

В этом мире я отсутствовала всего четырнадцать дней. Пока мама плакала в коридоре, а мой начальник, вероятно, подыскивал мне замену, в том мире я прожила целую жизнь. Полгода. Помню терпкий вкус вина на балу, от которого немел кончик языка. Помню, как пахнет Элиар — солнцем, пылью, нагретым металлом и мускусом. Помню его губы на своем лбу. Я помню всё. Каждую секунду. Каждый вздох.