Книга Бархатная ловушка, страница 20 – Лара Читай

Я села на краешек дивана, чувствуя себя экспонатом в музее. Виктор опустился рядом, положил руку мне на колено — собственнический жест, который должен был показать родителям: это моё, не трогать.

Игнатий Петрович налил себе виски, не предлагая никому другому. Смотрел на меня в упор, изучающе.

— Студентка, значит? Архитектор?

— Учусь на архитектора, да. Пятый курс.

— Дело хорошее. — Он отхлебнул виски. — Только вот наши жёны обычно не работают. Елене, вон, никогда не приходилось. И ничего, живёт.

Елена Станиславовна улыбнулась той же холодной улыбкой.

— Я занимаюсь домом, благотворительностью, светскими мероприятиями. Этого вполне достаточно для женщины.

Я почувствовала, как внутри закипает злость. Но сдержалась. Улыбнулась.

— У каждого свой путь. Я пока хочу доучиться. Виктор меня поддерживает.

Виктор дёрнулся — ложь была слишком очевидной. Но он промолчал. Только сжал моё колено чуть сильнее, предупреждая: не наглей.

Разговор перетёк в безопасное русло — погода, пробки, последние новости. Я кивала, улыбалась, изображала интерес. А сама слушала. Каждое слово, каждый намёк, каждую паузу.

Игнатий Петрович упомянул какого-то «Серёгу», который «решил все вопросы с таможней». Елена Станиславовна посетовала, что «девочка из хорошей семьи» могла бы быть и познатнее. Виктор рассказывал о планах расширения, о новом филиале в Подмосковье, о «партнёрах, которым можно доверять».

Диктофон в кармане работал. Каждое слово ложилось на плёнку. Каждое — улика.

Подали ужин — идеально приготовленное мясо, дорогое вино, изысканные десерты. Я почти не ела — кусок в горло не лез. Вместо этого пила воду и улыбалась.

Ближе к концу вечера Елена Станиславовна вдруг сказала, обращаясь ко мне:

— Алина, дорогая, помоги мне на кухне. Десерт нужно подать, а прислуга уже ушла.

Я встала, чувствуя спиной взгляд Виктора — настороженный, предупреждающий. Пошла за ней.

На кухне, огромной, стерильно чистой, она вдруг остановилась и повернулась ко мне. Её лицо изменилось — маска светской львицы сползла, открывая что-то другое. Усталое. Почти человеческое.

Тишина в спальне стояла такая плотная, что можно было резать ножом. Я лежала на краю кровати, притворяясь спящей, и чувствовала, как Виктор ворочается за моей спиной. Он не спал. Думал. Просчитывал варианты. Я знала этот его режим — тихую, бешеную работу мозга, когда каждое слово, каждый жест анализируются и раскладываются по полочкам.

Вопрос был только в том, о чём именно он думал. О моих словах в машине? О странном поведении матери? Или о том, что запах на балконе в тот день был не случайным?

Я заставила себя дышать ровно, расслабить мышцы лица, разжать кулаки. Актриса. Я становилась хорошей актрисой. Страх — лучший учитель притворства.

Он заснул только под утро. Я слышала, как его дыхание выровнялось, стало глубоким и размеренным. Тогда я открыла глаза. Серый рассвет пробивался сквозь жалюзи, рисуя на стенах полосы тени и света. Я лежала и смотрела на его спину. Широкие плечи, мускулистая шея, тёмные волосы на затылке. Красивый мужчина. Монстр.

Где-то в глубине души ещё жила та девушка, которая любила его. Та, что верила в сказку. Теперь эта девушка была заперта в самой дальней комнате моего сознания, и я редко навещала её. Слишком больно.