Книга Важнее слов, страница 107 – Миа Шеридан

— Я просто подумала… я… я надеялась, что ты решишь, что больше не можешь жить вот так, окруженный пустыми людьми, делая вещи, которых ты потом стыдишься, – не захочешь больше жить так, как ты живешь сейчас, чему я стала свидетельницей. Я знаю, что во время нашей поездки ты испытал то же, что и я, Каллен. Я была там. Я видела тебя. Тот мужчина наверху, которого я видела несколько минут назад, – это не настоящий ты. Или, по крайней мере… тебе не обязательно быть таким. Больше не обязательно, – я потянулась к нему, но он не ответил.

— Ты ошибаешься, – прошептал Каллен сдавленным голосом. Руки, которыми я тянулась к нему, повисли, по телу волнами стала расходиться боль. – Боже, Джесси, если я и готов ради кого-то измениться, то только ради тебя. Я не хочу быть тем, кто я сейчас. Но это тот, кем я стал. И таким я должен оставаться.

Он отступил, и на лице у него была написана такая страшная боль, что мне только оставалось пораженно смотреть на него. Если ему было так же плохо, как мне сейчас, если он не хотелоставаться тем, кем он сейчас был, почему он не соглашался измениться?

— Что?.. Почему? – спросила я. – Почему тебе нужно оставаться тем, кого ты презираешь?

Каллен вздохнул, повернувшись ко мне. Он подошел к окну, отдернул занавески и замер так, смотря в сад. Вся его поза выдавала напряжение, плечи были сведены. Он молчал так долго, что я уже была готова подойти к нему. Но что-то меня сдерживало. Я почувствовала, что речь идет о чем-то важном – Каллен будто взвешивал, стоит ли ему этим делиться со мной. Казалось, он собирал все свои силы, чтобы решиться на это. Так что я ждала, почти не дыша.

— Я не умею читать, – сказал он так тихо, что сначала я не была уверена, правильно ли я его расслышала.

Мое сердце учащенно забилось, а мысли мои находили друг на друга. Он обернулся ко мне, и в глазах его была такая болезненная ранимость, что я непроизвольно втянула воздух.

— Я не могу прочесть ни книгу, ни меню, ни знаки или указатели. Я не понимаю сообщений и имейлов. Я не мог тогда оставить тебе в вагоне записку, потому что я не могу написать ни единой гребаной буквы, просто ни одной.

Стойте… что?

Я замерла от шока, отчаянно перебирая в памяти время, что мы провели вместе, пытаясь понять, могла ли я догадаться раньше. Мне ничего не приходило в голову.

— Я… я этого не знала.

— Я хорошо умею не выдавать себя. Скрывать это от других стало еще одной моей работой, Джесси.

Я сделала шаг вперед, меня тянуло к нему, во мне отзывалась та боль, что я видела на его лице, и то, каким одиноким и потерянным он выглядел, стоя вот так вот напротив окна. Свет с улицы создавал вокруг него ореол, его темные волосы спадали ему на лоб.

— Но как так вышло, Каллен? Я не понимаю.

На секунду он посмотрел в сторону, засунул руки в карманы и пожал плечами – движение это было таким быстрым, что его можно было не заметить.

— Я много мучился с этим в школе еще ребенком. Эти буквы… они мне просто не давались. В конце концов мне диагностировали нарушение способности к обучению, но… – он вынул руку из кармана и убрал волосы со лба… – все равно было очень сложно. Школа платила за специалиста, который приходил к нам домой, чтобы заниматься со мной, но за всем этим наблюдал мой отец, отчего я просто чудовищно нервничал, так что я даже не старался учиться, а вместо этого только старался вести себя хуже.