Книга Верни меня, страница 10 – Диана Каюмова

— Да, — сказал я тихо. — Прости.

— Не извиняйся. Просто отпусти. И не звони больше.

Она взяла чемодан и вышла, не оборачиваясь. Я слышал, как хлопнула входная дверь. В доме стало тихо. Пусто. Так пусто, как бывает только после ухода человека, который пытался тебя любить, но так и не смог достучаться.

Я сел на край кровати и закрыл лицо руками. Перед глазами стояла Вера. Её кудряшки, её требовательный голосок, её ладошка, протянувшая мне медведя. И Кира. Её лёд. Её спина. Её уход.

Завтра всё может измениться. А может — стать ещё хуже.

Утро я встретил без сна. Принял душ, оделся тщательнее обычного, будто собирался на важную сделку. Не знал, что надеть на встречу с собственной дочерью, — никто не учил меня этому. Выбрал джинсы и свитер, без пиджака, без галстука. Никакой брони. Никакого статуса. Просто мужчина, который хочет увидеть своего ребёнка.

Я приехал в парк за полчаса до назначенного времени. Купил кофе в уличном ларьке и сел на скамейку, с которой хорошо просматривалась детская площадка. Пальцы замерзали, хотя весеннее солнце уже пригревало. Я не чувствовал холода.

Они появились ровно в полдень. Кира толкала коляску, Вера семенила рядом, держась за мамину руку. На дочери была ярко-жёлтая курточка, которая делала её похожей на маленькое солнце. Она что-то оживлённо рассказывала, размахивая свободной рукой, и смеялась.

Я поднялся со скамейки. Сердце стучало так, что, казалось, его слышно за километр.

Кира заметила меня первой. Остановилась. Наклонилась к Вере, что-то тихо сказала. Девочка подняла голову, увидела меня — и её лицо озарилось улыбкой. Той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё перевернулось вчера.

— Дядя! — закричала она и побежала ко мне. — Ты пришёл лечить Мишутку? Он всё ещё болеет!

Я присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Пришёл. Но сначала хотел с тобой погулять. Можно?

Вера остановилась в двух шагах и оглянулась на мать. Кира стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрела на нас. Её лицо было непроницаемым, но я знал этот взгляд — она оценивала каждый мой жест, каждое слово.

Кира медленно кивнула.

— Можно, — разрешила она. — Только недолго.

Вера радостно схватила меня за руку и потащила к качелям. Её ладошка была тёплой, маленькой, доверчивой. Я сжал её осторожно, боясь повредить.

— А ты умеешь качать? — спросила она.

— Умею, — сказал я. — Садись.

Я качал её на качелях и слушал, как она рассказывает про свой детский сад в Питере, про подружку Машу, про то, что мама обещала купить ей самокат. Она говорила без остановки, будто мы были знакомы всю жизнь. Будто не было этих трёх лет, когда я не существовал для неё. Будто я не был «дядей», которого она видела впервые.

Кира стояла в стороне и не вмешивалась. Только смотрела. Я чувствовал её взгляд спиной — тяжёлый, изучающий, недоверчивый. Она ждала, что я сорвусь. Что скажу что-то не то. Что исчезну.

Я не сорвусь. Не в этот раз.

Когда Вера устала от качелей и побежала к горке, я подошёл к Кире.

— Спасибо, — сказал я тихо.

— За что?

— За то, что позволила. За то, что не вычеркнула меня совсем.

Кира посмотрела на меня долгим взглядом. Таким долгим, что я успел пересчитать все свои грехи в голове.

— Ты не заслужил, — сказала она наконец. — Но она заслужила иметь отца. Это не ради тебя, Дима. Это ради неё.