Книга Верни меня, страница 23 – Диана Каюмова

— А что ты принёс?

Она заметила пакет у меня в руке и тут же потянулась к нему. Любопытство — ещё одна черта, которую она унаследовала от Киры. Та тоже всегда сначала замечала детали, а потом уже здоровалась.

— Подарки, — сказал я. — Но посмотрим их чуть позже. Сначала нужно поздороваться с мамой.

Вера обернулась. Кира стояла в нескольких шагах, скрестив руки на груди, и наблюдала за нами. Сегодня на ней были джинсы и простая белая футболка, волосы собраны в хвост, никакой косметики. И всё равно она была самой красивой женщиной в этом парке. Самой красивой женщиной в моей жизни.

— Здравствуй, Кира, — сказал я, поднимаясь.

— Здравствуй, Дмитрий.

Обмен формальностями, от которого сводило зубы. Мы оба знали, что скрывается за этими вежливыми словами. Мы оба помнили нашу последнюю встречу в кафе, мои слова, её дрожь. Но при Вере мы играли роли цивилизованных родителей.

— Я заберу её в шесть, как договаривались, — сказала Кира. — Если что-то случится — звони.

— Хорошо.

— У неё с собой вода и перекус. Не корми её сладким до обеда.

— Хорошо.

— И смотри, чтобы она не упала с горки. Она любит забираться на самую высокую и прыгать.

— Я прослежу.

Кира замолчала. Ей явно хотелось сказать что-то ещё — может быть, добавить ещё пару инструкций, а может, и вовсе передумать и забрать Веру обратно. Но она сдержалась. Присела перед дочерью, поцеловала её в лоб и сказала:

— Слушайся папу. Я за тобой приду.

Папу. Она назвала меня папой. При Вере. Впервые.

Я не подал виду, но внутри у меня всё рухнуло и собралось заново. Кира поднялась, бросила на меня короткий взгляд — «не подведи» — и ушла по аллее, толкая пустую коляску. Мы с Верой остались вдвоём.

— Ну что, — сказал я, протягивая ей руку, — показывай, где тут лучшая горка.

Она вложила свою ладошку в мою — доверчиво, по-детски, без тени сомнения, — и повела меня вглубь парка. По дороге она рассказывала про Гошу, про замок, который они построили, про то, что мама сказала: «Дима — твой папа», и про то, что у неё теперь есть папа, как у Гоши, и это здорово. Я слушал и кивал, а внутри разрастался тёплый, почти болезненный ком.

Моя дочь приняла меня. Вот так просто. Без условий, без обид, без упрёков. Просто потому что я пришёл и принёс книжку со сказками. Дети умеют прощать. Взрослые — нет. Я надеялся, что Кира когда-нибудь научится.

Мы провели в парке три часа. Вера скатилась с горки раз двадцать, заставляя меня ловить её внизу. Потом мы пошли на качели — те самые, с которых всё началось, — и она снова кричала «выше!», а я снова отказывался поднимать слишком высоко. Потом мы сидели на скамейке и читали сказки. Вера тыкала пальцем в картинки, требовала объяснить, почему у Русалочки рыбий хвост и где её мама. Я что-то сочинял на ходу, и она верила каждому слову.

Потом она захотела мороженого.

— Мама не разрешает до обеда, — сказал я, вспомнив инструкцию Киры.

— Мама не узнает, — ответила Вера и подмигнула мне. Подмигнула! Трёхлетний ребёнок. Моя дочь.

Я рассмеялся и купил ей ванильное в стаканчике. Мы съели его на скамейке, и она измазала себе нос, щёки и половину сарафана. Я вытирал её салфетками и думал, что это — самый счастливый день в моей жизни за последние три года.

К шести часам Кира вернулась. Я сидел с Верой на скамейке и читал ей «Спящую красавицу», когда заметил её фигуру на аллее. Она подошла, и я увидел, как она смотрит на нас. Тот же взгляд, что и в прошлый раз. Удивление. Тепло. Страх. И что-то ещё, что она тщательно скрывала.