Книга Верни меня, страница 32 – Диана Каюмова

Но без боли.

Я стоял на тротуаре и смотрел вслед такси, пока красные огни не растворились в потоке машин. Щека всё ещё горела там, где она меня поцеловала. Я поднял руку, коснулся этого места — глупо, как подросток, — и улыбнулся.

Она поцеловала меня. Сама. Без просьбы, без приказа, без игры. Просто взяла и поцеловала.

Я шёл к своей машине и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. Надежда. Три года я не позволял себе даже думать о Кире иначе, чем с чувством вины. Три года я убеждал себя, что она меня ненавидит и правильно делает. А сегодня она сказала: «Я готова попробовать». И поцеловала меня в щеку.

Этого было мало. Чёрт возьми, этого было катастрофически мало — я хотел её всю, целиком, немедленно. Хотел прижать к стене, вдавить в матрас, заставить стонать моё имя, как раньше. Но сегодня я получил больше, чем заслуживал. И я не собирался это разрушать спешкой.

Я сел в машину, но не завёл двигатель. Откинулся на подголовник и закрыл глаза, прокручивая в голове каждую секунду прошедшего вечера.

Она вошла в ресторан — строгая, собранная, в этом своём бежевом платье, которое кричало: «Я здесь не для игр». И всё равно была самой желанной женщиной в зале. Она задавала вопросы — жёсткие, прямые, безжалостные, — и я отвечал честно, возможно, впервые в жизни по-настоящему честно. Я признался, что струсил. Что был мудаком. Что три года прятался от неё, потому что боялся увидеть в её глазах ту самую ненависть, которую заслужил.

А она не ненавидела. Она была ранена, но не сломлена.

И когда она сказала: «Я оставляю дверь приоткрытой», — я понял, что это больше, чем я смел надеяться.

Теперь моя задача — не вломиться в эту дверь, как слон в посудную лавку. Не начать снова давить, требовать, доминировать. Она ясно сказала: без старых игр. Без давления. Медленно.

Я не умел медленно. Вся моя жизнь была построена на скорости: быстрые решения, быстрые сделки, быстрые победы. Но Кира — не сделка. Она — единственная женщина, ради которой я готов был научиться ждать.

Я достал телефон и набрал мать. Она ответила после второго гудка.

— Дима? Ты чего так поздно?

— Она поцеловала меня.

В трубке повисла пауза. Потом мать рассмеялась — тихо, тепло.

— Рассказывай.

Я рассказал. Про зоопарк, про фламинго, про ужин, про её условия. Мать слушала, не перебивая, и только когда я замолчал, сказала:

— Ты понимаешь, что это твой последний шанс?

— Понимаю.

— Если ты снова причинишь ей боль, я тебе лично голову откручу. Внучку ты больше не увидишь, и меня в придачу.

— Я не причиню.

— Тогда действуй. Но не торопись. Она — как дикий зверь, который три года жил в клетке. Чтобы она снова тебе доверилась, нужно время. Месяцы, может быть, годы.

— У меня есть время. Всё время мира.

Мы попрощались. Я завёл двигатель и поехал домой, но мысли всё ещё крутились вокруг Киры. Вокруг её голоса, её глаз, её губ на моей щеке. Вокруг того факта, что она больше не замужем за мной, но всё ещё моя. Не юридически — физически. По факту. По тому, как у неё дрожали ресницы, когда она на меня смотрела.

В особняке было пусто и тихо. Я прошёл в гостиную, налил себе виски — символически, на два пальца, — и сел в кресло. В доме не было ни души. Рикка съехала, персонал я отпустил на выходные, и теперь огромные комнаты давили на меня тишиной. Раньше я заполнял эту тишину работой. Теперь — мыслями о Кире.