Книга Его собственность, страница 42 – Алиса Браун

— Это бизнес, — жестко отрезал он. — Если бы не я, он бы проиграл тебя какому-нибудь отморозку.

Я подавилась воздухом. Резко выпрямилась, прищурила глаза и уперлась рукой в твердую грудь Дмитрия.

— А ты не отморозок, да? Ты у нас герой-спаситель?! — выпалила я.

Дмитрий замер. Он медленно перевел взгляд с моего лица на мою руку, которая упиралась ему в грудь. Перехватил мое запястье и отвел руку в сторону. Его глаза опасно сузились.

Я почувствовала, как у меня плывет перед глазами от ярости. Адреналин ударил в голову, не позволив мыслить рационально. Я попыталась вскочить, вырвав руку из его захвата, но он не позволил.

— Не герой, — прошипел он, глядя мне в глаза. — Я тот еще отморозок, ты права.

Он резко дернул меня на себя, грубо поцеловав. Он словно выпивал мою жизнь через этот жадный и властный поцелуй. Я попыталась вырваться, била ладонями по его груди, попыталась выскользнуть из стальных объятий. Но он быстро подмял меня под себя.

— Но я позволил тебе сохранить семью, — прорычал он мне на ухо, больно укусив за мочку.

Я вздрогнула, выгибаясь всем телом. И эта реакция взбесила меня саму. Страха больше не было — его вытеснила обжигающая ненависть к человеку, который разрушил мою семью. Я закусила щеку изнутри до солоноватого привкуса крови, глотая рвущийся наружу стон. Мое тело горело, но теперь это была не слабость. Это была ярость, требовавшая немедленного выхода.

— Я не думал, что в тебе столько… стержня. Большинство на твоем месте уже бились бы в истерике или пытались украсть ключи у охраны. А ты сидишь тут, читаешь дурацкие книги и думаешь о своей матери.

Он навис надо мной, фиксируя мои руки над головой одной ладонью. Его глаза горели, но в них больше не было насмешки. Там было уважение.

— У тебя есть за что держаться, Алина. Это редкость, — хрипло произнес он, глядя на то, как вздымается моя грудь. — Ты готова грызть глотки ради своих. Даже ради отца, который тебя продал.

— А у тебя? — выплюнула я, посмотрев ему в лицо.

Злость все еще кипела во мне, смешиваясь с возбуждением.

— Разве у тебя нет семьи? Родителей, ради которых ты бы стал чудовищем?

Дмитрий криво усмехнулся, словно я сказала самую большую глупость на свете. Он усилил хватку на моих запястьях. Его вес все еще придавливал меня к дивану, напоминая, кто здесь главный.

— Тебя это не касается, — жестко обрубил он.

Он не дал мне ответить. Резко дернул на себя, впиваясь в губы грубым, карающим поцелуем. Это было похоже на попытку заткнуть меня, подчинить, показать мое место. Я задохнулась от возмущения.

Волна жгучей обиды ударила в голову. Я попыталась его оттолкнуть, уперлась ладонями в его каменную грудь, замотала головой. Но он держал крепко, сжав мой затылок до боли.

Тогда я сделала единственное, что могла. Я с силой прикусила его нижнюю губу. Я почувствовала соленый металлический привкус крови на языке.

Дмитрий с глухим рыком отпрянул, словно его ударило током. Повисла звенящая, тяжелая тишина, нарушаемая только нашим сбитым дыханием. Я смотрела, как на его рассеченной губе медленно набухает яркая алая капля.

Инстинкт самосохранения вопил от ужаса. Рассудок кричал, что я только что подписала себе приговор и Воронов меня просто уничтожит. Я инстинктивно вжалась в спинку дивана, но подбородок вздернула выше.