Книга Его собственность, страница 56 – Алиса Браун

Дверь открылась. С его приближением в комнату ворвался запах — едкая смесь гари, табака и чего-то металлического, сладковатого. Это точно был запах крови. По телу пробежали мурашки.

Я напряглась, вцепившись пальцами в простыню. Он подошел ближе. Я чувствовала, как он нависает надо мной, его тень закрыла собой даже тот скудный свет, что падал из коридора.

— Нечего по разным комнатам спать, — буркнул он хрипло.

Одеяло дернулось. Сильные руки подхватили меня вместе с коконом из ткани. Я чуть не взвизгнула от неожиданности, но закусила губу.

Как ведут себя спящие люди, когда их посреди ночи крадут из постели? Нужно обмякнуть? Или наоборот?

— Да вижу я, что не спишь. Хорош прикидываться, — прокомментировал он мои метания. — Вся напряглась. Расслабься, нести неудобно.

Я открыла глаза, почувствовав, как щеки заливаются краской. Спорить расхотелось. В его голосе была такая смертельная усталость, что вся моя злость куда-то испарилась.

— Все в порядке? — тихо спросила я.

В полумраке коридора я увидела его лицо. Рубашка была расстегнута, под ней виднелся черный бронежилет. Под его глазами залегли черные тени, делая глаза провалами в черепе.

— Живой, — коротко бросил он. — И ты жива. Значит, в порядке.

Он нес меня в свое крыло дома.

— Там что-то про больницу говорили… — осторожно напомнила я.

Он ничего не ответил. Молча внес меня в свою спальню и опустил на кровать.

— Только ты не начинай, окей? — устало выдохнул он, направляясь в ванную.

Он вышел через десять минут в одних боксерах. Влажные волосы, капли воды на широкой груди. Я скользнула взглядом по его телу — и замерла. На левом предплечье, чуть ниже плеча, намотан бинт. Он уже пропитался алым. Сердце сжалось. Я резко села.

— Что это? — встревоженно спросила я.

Он поморщился, садясь на край кровати спиной ко мне.

— Царапина.

— Это не царапина! Там кровь!

— Нормально все, я же сказал.

Я закусила губу. В голове всплыл тот самый пункт контракта. Я должна его ненавидеть. Я должна радоваться, что ему больно. Но вместо этого я встала и пошла в его ванную. Нашла аптечку в зеркальном шкафчике: перекись, бинты, пластырь. Вернулась в спальню.

— Давай я перевяжу, — предложила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Иначе ты всю постель запачкаешь.

Он обернулся, посмотрел на меня удивленно, но спорить не стал. Кивнул. Я подошла ближе. Запах чистого тела смешивался с запахом антисептика.

— Потерпи.

Я разрезала старый бинт ножницами. Ткань отстала с трудом. Зрелище было не для слабонервных. Кожа была разорвана по касательной — глубокая борозда, из которой сочилась кровь. Точно пулевое. Меня замутило, но я заставила себя смотреть.

— Нужно было ехать в больницу, — прошептала я, поливая рану перекисью.

Жидкость зашипела, вспениваясь. Дмитрий даже не вздрогнул. Сидел как каменное изваяние.

— Зачем? — усмехнулся он, — Ты и сама справишься.

Я осторожно промакивала рану, чувствуя жар, исходящий от его кожи. Мои пальцы касались его напряженных мышц. Столько шрамов… Этот человек всю жизнь воевал. И теперь он притащил эту войну в мою жизнь. Я наложила стерильную повязку, закрепила её пластырем.

— Всё.

— Спасибо.

Он перехватил мою руку и на секунду прижался щекой к моей ладони. Этот жест был таким неожиданно нежным, что у меня перехватило дыхание. Он — убийца и манипулятор. Напоминала я себе, а сама таяла от вида того, как у него дрожали ресницы.