Книга Его собственность, страница 81 – Алиса Браун

Я подался вперед. Боль в груди резанула огнем, но я даже не поморщился.

— Ты продал свою «кровинушку» мне за три миллиона рублей, Сергей. Ты проиграл её в карты, как вещь. Ты потерял право называться её отцом в ту секунду, когда поставил её на кон.

— Я хотел как лучше…

— Ты хотел денег. И ты их получишь.

Я открыл папку и указал на банковскую карту, прикрепленную к листу.

— Ежемесячное содержание. Сумма более чем достойная, чтобы жить безбедно. Но если узнаю, что их пропиваешь — закину тебя в тюрьму для исправления.

— А жена? — жадно спросил он, уже пряча карту. — Мне же надо семью кормить.

— О ней забудь, — отрезал я. — Твоя жена сейчас в клинике, и к ней тебя близко не подпустят. Долги ваши я закрыл, но на этом всё. Ты едешь один.

— Но есть условие, — продолжил я, понизив голос. — Ты исчезаешь. Ты не звонишь ни Алине, ни бывшей жене. Ты не пишешь. Ты не приезжаешь «в гости». Ты забываешь их номера телефонов.

— Но… это же жестоко!

— Жестоко — это то, что ты сделал со своей дочерью, — мой голос упал до шепота, от которого в комнате стало холодно. — Ты — паразит, Сергей. А от паразитов избавляются. Теперь её семья — это я. Если ты хоть раз попытаешься связаться с ней, чтобы попросить денег или надавить на жалость… содержание прекратится. А твоя жизнь в солнечном Сочи станет очень короткой и очень болезненной. Ты меня понял?

Сергей побледнел. Он посмотрел на карту, потом на меня. Алчность и страх боролись в нем недолго.

— Я понял, — сипло выдавил он. — Я… я могу с ней попрощаться?

— Нет. Можешь узнавать о её здоровье через адвоката раз в год.

Я нажал кнопку селектора.

— Михаил, проводи гостя. Проследи, чтобы он сел в поезд. Глаз с него не спускать до самого отправления.

— Будет сделано, босс.

Когда дверь за отцом Алины закрылась, я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Сил не осталось совсем. Но на душе было спокойно. Теперь и Алина, и её мать были в безопасности.

Дверь тихо скрипнула. Я открыл глаза. Алина стояла на пороге кабинета. Она была в домашнем костюме, волосы собраны в небрежный пучок. Она слышала. Конечно, слышала.

Я напрягся, ожидая упреков. Но Алина молча подошла ко мне. Её глаза блестели, но слез не было. Она обошла стол, опустилась перед моим креслом на колени и положила голову мне на бедра, осторожно, чтобы не задеть рану.

— Спасибо, — тихо прошептала она. — И за маму спасибо.

Я выдохнул, запуская пальцы в её мягкие волосы.

— Я не мог поступить иначе, Алина. Он бы утянул вас обеих обратно на дно.

— Я знаю. Я не хочу его видеть. Мне так легче.

Она подняла голову и посмотрела на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание.

— Ты прав, Воронов. Теперь ты — моя семья.

Но вдруг её лицо омрачилось, между бровей залегла тревожная складка.

До спальни мы дошли в молчании. Каждый шаг по лестнице давался Дмитрию тяжело, хотя он изо всех сил старался этого не показывать. Я поддерживала его под руку, физически ощущая жар его тела сквозь ткань рубашки.

Когда дверь за нами закрылась, отрезая нас от всего остального мира, повисла густая, осязаемая тишина. В ней больше не было недосказанности или страха. Только мы.

Я неуверенно потянулась к пуговицам его рубашки. Мои пальцы слегка дрожали. Ткань соскользнула с его плеч, открывая вид на широкую грудь, туго перетянутую свежими белыми бинтами. На фоне смуглой кожи и старых, едва заметных шрамов, эта рана выглядела пугающе чужеродной. Я провела кончиками пальцев по краю повязки, едва касаясь кожи.