Книга Его личная звезда. Дилогия, страница 48 – Марина Кистяева

Сначала Богдан к этому относился с легкой долей снисходительности, даже упрекнул себя. Мол, а чего ты хотел? Шлялся непонятно где, вместо того, чтобы самому быть с ней рядом и никого к ней не подпускать. Достаточно было пустить легкий слушок, что он в ней заинтересован, и никто не посмел бы даже пригласить её на танец. Связываться с представителем Высшего эшелона никто бы не рискнул.

Но иногда обстоятельства бывают сильнее наших желаний. Происходит то, что мы не в состоянии изменить, повернуть вспять.

Богдан несколько дней провел в коттедже, свыкаясь с мыслью, что у Ириды есть любовник. Что она раздевалась для него. Позволяла трогать себя. Целовать свои губы, груди, возможно, и свою сладкую расщелину. От картины, где Ирида лежала на кровати полностью обнаженная, с раскинутыми ногами, а некий индивид мужского пола устроился между ее бедрами и жадно целует нежную плоть, снова и снова вылизывая влажные лепестки и вдыхая аромат желания, Богдан начинал крушить мебель. Успокоившись, заказывал новую, чтобы на следующий день история повторилась.

Ему необходимо было выпустить пар, стабилизировать внутренний мир и держать ревнивого зверя, что жил внутри него, под контролем. Он не мог позволить себе заявиться в квартиру к Стасу и Ириде и выйти из себя. Предстать перед своей малышкой в полной красе. Испугается, глупая, и тогда уже никакие доводы разума не заставят её посмотреть на него, как на партнера. Как на супруга.

Если спросить, когда началось его безумие, он не ответит. Оно просто было в его жизни всегда. Говорить, что он полюбил маленькую девочку с белыми кудряшками - кощунство и попахивает педофилией. Его тянуло к ней, да, с этим не поспоришь. Хотелось приходить в дом к Стасу, самому сесть в игровой и смотреть, как забавная малышка, сопя и морща нос, сооружает замок из небольших деталей конструктора. А на следующий день притащить конструктор с ещё большим количеством деталей.

И так было всегда. Стоило Богдану увидеть, чем увлечена Ирида, как он тотчас отправлялся в магазин и заказывал аналогичные игрушки. Какая у него была при этом цель? Порадовать ребенка? Увидеть, как она радостно улыбается? Или привязать малышку Ириду к себе? Чтобы она ждала его прихода? Тогда отчего девочка всё равно раз за разом пряталась от него и смущенно убегала в детский отсек?

Предчувствие? Интуиция?

Когда Богдан вынужден был лететь на Латунию, его ломало. Каждый нерв, каждая мышца, каждый мускул скучал по белокурой девочке. Хотелось сорваться, послать всё к чертям собачьим, схватить первый попавшийся шаттл и вернуться в тот дом, где засыпало и просыпалось очаровательное создание, насквозь пропитавшее его жизнь. Её детский лепет, её робкое "спасибо" снилось ему по ночам и помогало справляться с адской болью, когда его тело ломалось и перерождалось.

Детство - прекрасная пора, проходящая очень быстро. В его случае это было на благо.

Он помнил тот день, когда вернулся с Латунии и увидел, что девочка резко выросла. Вытянулась, коротко остригла волосы и теперь смотрела на мир затравленным взглядом. На него - в том числе. Но он её не винил, на то были причины. Тогда как раз была объявлена травля на их родителей. Кристину и Олега Арисовых обвиняли в государственной измене. Они вели разработки по созданию альтернативного топлива, и в какой-то момент все архивы исчезли. Чип доступа был только у них. Правительство особо не разбиралось - осудили быстро. И если бы Богдан не отсрочил приведение приговора, их бы отправили на Ярмис в тот же день. А для Стаса и Ириды начались бы очень трудные времена. Их лишили бы всех пособий, выгнали из учебных заведений и обрекли на нищенское существование. Им бы даже отказали в социальном жилье. Единственный выход для детей предателей - задворки планеты, Зона Отчуждения, где обитают преступники и изгои. Туда же периодически сбегают и девушки, достигшие двадцатилетия, но не получившие метку. Они согласны стать шлюхами, но с аромцами, чем превратиться в постельную игрушку для латунцев. Наивные. Жизнь шлюхи коротка и жестока, особенно среди тех, кто однажды уже преступил черту закона и для кого больше не существует нравственных норм.