Книга Зажигая звезды, страница 20 – Мари Милас

Друг поворачивается к Меган:

— Пойдем.

— Ты говорил, что подвезешь меня домой. Все в силе? – Я уверена, что Лиам этого не говорил, но она решила иначе.

— Да, конечно, – вымученно отвечает он.

Они разворачиваются и удаляются по коридору к выходу из школы, когда я кричу им вслед:

— Пока, Лиам, пока, Меган. Хорошо вам провести время!

Лиам заводит за спину руку и показывает мне средний палец. И тут я перестаю сдерживаться и смеюсь, провожая их взглядом.

Эта ситуация немного выводит меня из задумчивого состояния, в котором виноват лишь один человек. Человек, которого будто подменили. Он, как и прежде, сохраняет свои придурковатые наклонности, но в нем определенно произошли какие-то изменения. И я должна выяснить, что они значат, пока не погрязла в этом с головой.

— Анна! – В меня врезается тело, и маленькие руки обвивают мою талию.

Я вздрагиваю от испуга.

— Твою мать, Аврора! – Поворачиваюсь к ней, хватаясь за грудь. – Не смей меня больше так пугать.

— Эй, не трогай мою мать. – Она хихикает, а потом это превращается в полноценный смех.

Я стою в недоумении, глядя на нее.

— Она и моя мать, если ты забыла. Что тебя так развеселило?

— Я просто представила, – пытается она говорить сквозь смех, – что ты можешь не трогать мою мать, но можешь трогать отца. Ну типа: твой отец, Аврора!

Она потихоньку успокаивается, понимая, что я не нахожу это забавным, а потом с искренней озадаченностью продолжает:

— Почему все всегда говорят «твою мать»?

— Господи, Аврора! Твой рот когда-нибудь станет твоей смертью.

Она опять хохочет, в то время как я качаю головой.

— Не смей такое говорить при папе. Никогда.

Хотя она и не скажет. Аврора разговорчивая со всеми, кроме него.

Я беру ее за руку и тяну к выходу из школы.

— А можно маме рассказать?

— Нет.

— Но почему? – Аврора кажется искренне огорченной. Либо же она хорошая актриса.

— Потому что.

— Фу, ты такая скучная, Анна.

— Ты отлично дополняешь наш тандем своим сумасшествием, не переживай. – Я поворачиваю к ней голову и подмигиваю: – И вообще, принцесса, где мое приветствие?

Мы останавливаемся, и Аврора тянется ко мне. Я немного наклоняюсь, и она прикасается своей щекой к моей, потираясь о нее.

— Щечка к щечке, Анна.

— Щечка к щечке, Рора.

Мы отстраняемся и движемся к парковке, где нас должна ждать мама.

День, когда моя сестра появилась на свет, был лучшим в моей жизни. Когда ее пухлая маленькая ручка потянулась к моему лицу и наша кожа соприкоснулась, я поняла, что люблю ее больше, чем всех выпрошенных на праздники кукол. Больше, чем красивые балетные пачки и пуанты, которые выпросить было еще сложнее.

Когда она родилась, мне было семь лет. В тот момент я сразу почувствовала себя взрослой, потому что знала, что буду защищать свою сестру, чего бы мне это ни стоило. Будь то мальчик, разбивший ей сердце, или отец, воплощающий через нее свои несбывшиеся мечты.

На первый взгляд Аврора кажется веселым, беззаботным и забавным ребенком, но если заглянуть чуть глубже, то на ней уже виднеются невидимые шрамы. Возможно, я утрирую или додумываю, но иногда ее поведение бывает слишком отстраненным. Она будто переносится в какой-то безопасный кокон и сидит там, пока не начинает чувствовать себя комфортно. Рора не любит физический контакт и различного рода прикосновения. Если она и хочет объятий, то всегда инициирует их сама. «Щечка к щечке» стало нашей альтернативой поцелуям. Она придумала это, будучи в возрасте шести лет, когда я все еще пыталась расцеловать ее пухлые щеки. Больше не пытаюсь. Аврора говорит, что просто не хочет ощущать на себе чужие слюни. Родители в один голос вторят о ее брезгливости. Но мне кажется, что она просто по-своему травмирована, и сколько бы раз я ни старалась пробраться в ее пузырь – все бесполезно.