Книга Громкий шепот, страница 94 – Мари Милас

Однажды Нейт сказал, что худшее, что может быть в жизни, – это наблюдать за тем, как человек, которого ты любишь, начинает видеть в тебе лишь чудовище. И он прав.

Но еще ужаснее жить с внешностью человека, являющегося воплощением всего худшего. Смотреть на людей, которых ты любишь, и наблюдать, как в нем они видят свет, а в тебе – тьму.

Взгляд, которым на меня посмотрела Валери, когда я вернулся домой, выбил почву у меня из-под ног. Она боялась. Видела его, а не меня. Я был готов прикончить Саймона прямо на месте, но даже не смог ударить его в лицо. Что со мной не так, мать вашу?

Я резко выдыхаю, выпуская плотное облако пара. Брауни приносит свою полумертвую резиновую утку и просит внимания. Я выхватываю из его пасти игрушку, вкладывая всю ненависть в бросок.

Бедная утка. Она этого не заслужила.

— Шевели задницей, малыш! Валери тебя избаловала. Я видел, как ты жрал вместе с ней печенье под одеялом! – кричу ему вслед.

Мы проводим еще некоторое время во дворе, как всегда, дурачимся, и меня немного отпускает.

Теперь я думаю лишь о мягких губах Валери. О ее сладком аромате и нежной коже. Никто из нас не прокомментировал тот момент, но это и не нужно. Мы оба понимали, что необходимы друг другу. И фальшивых объятий не хватило бы, чтобы утихомирить бурю внутри нас.

* * *

Валери так и не вышла из своей комнаты, но и не легла спать. Я слышу шаги и то, как она напевает что-то себе под нос. Значит, у нее неплохое настроение. Это должно быть хорошим знаком, но меня настораживает, что она не спит, хотя уже давно за полночь. Валери уже долгое время любыми способами избегает сна. Каждую ночь я слышу, что она занимается чем угодно, лишь бы не закрывать глаза.

Вчера эта женщина вымыла весь пол первого этажа, пересадила цветы, нарисовала несколько картин и вычесала Брауни, потому что у него сезонная линька. Но ни разу ее ноги не переступили порог моей комнаты. Почему все вокруг просят моей помощи, а она – нет?

Я откидываю одеяло, собираясь пойти к ней, но звук крадущихся шагов и тихий чих со словами «будь здорова» прерывают меня.

Да, дорогая. Видимо, сама не скажешь, никто не скажет.

— Будь здорова, – бубню я себе под нос.

Слышу, как Валери спускается на первый этаж, гремит посудой, хихикает с Брауни и говорит ему, чтобы он не нюхал ее сиськи.

Маньяк.

Затем она возвращается и через секунду опять выходит из комнаты.

Что на этот раз?

Валери делает пару шагов, после чего я вижу пальцы ног с серебристыми блестящими ногтями около своей приоткрытой двери, которую никогда не закрываю до конца. Как будто надеюсь, что когда-нибудь она в нее зайдет.

— Валери, я тебя вижу.

Не открывая дверь до конца, она сначала просовывает одну голую ногу (очень сексуальную, между прочим), а затем медленно, словно жидкость, перетекает из коридора в комнату.

На ее плече одеяло, под мышкой подушка, а в руках – тарелка с попкорном. Этот вид вызывает у меня улыбку на грани смеха. Она похожа на маленького ребенка, решившего прийти в постель к своим родителям.

— Ты сделал попкорн, – констатирует она.

— Я подумал, что попозже ты захочешь его съесть.

Она вздыхает и делает шаг в направлении кровати. На ней моя любимая пижама: голубая футболка на одно плечо и шорты с подмигивающим облаком на заднице.