Книга Не та героиня этой дорамы 3, страница 91 – Дада Смехова

Но именно на этой мысли я резко замерла. Потому что вокруг никого не было. Совсем никого.

Улица была жутко пустой. Окна домов — темными, мертвыми. Машины стояли неподвижно, занесённые сугробами. Нигде не горел свет. Нигде не было ни души.

Я позвала. Сначала спокойно. Потом громче. Потом сорвалась на крик. Но в ответ была только тишина. Страшная. Неправильная. Мёртвая.

Я побежала. Сначала к своему дому, потом дальше, потом ещё дальше. Заглядывала в тёмные окна, дергала и открывала двери, кричала, звала… Но никого не находила. Будто весь мир просто испарился. Будто меня вернули домой слишком поздно. Когда все уже ушли. Когда никого не осталось.

И тогда я испугалась по-настоящему. Так сильно, как не боялась даже в детстве. Потому что вдруг поняла одну простую вещь. Я не хочу здесь оставаться. Не в этом пустом мире. Не одной.

Мне нужно назад. Назад!

Я резко развернулась и побежала. Но чем быстрее я пыталась бежать, тем тяжелее становилось двигаться. Сначала снег начал проваливаться под ногами. Потом поднялся до колен, потом — до пояса. Каждый шаг давался с таким колоссальным трудом, словно кто-то невидимый мёртвой хваткой тянул меня назад.

Я рвалась вперёд. Падала, поднималась, снова бежала, но тело переставало слушаться. Ноги становились тяжёлыми, чужими, будто налитыми свинцом. Я пыталась ускориться, но двигалась всё медленнее. Словно сам этот мир не хотел меня отпускать, запирал здесь, оставлял одну среди бесконечного снега и мёртвой тишины.

— Нет… — я уже кричала, задыхаясь. — Пожалуйста!..

Голос срывался. Слёзы замерзали прямо на щеках, превращаясь в колючие льдинки. Я снова пыталась бежать, но ноги больше не двигались, только проваливались всё глубже и глубже в беспросветную, белую пустоту.

Почему здесь было так пусто? Так темно? Так страшно? Почему казалось, что я забыла самое важное? Словно я потеряла часть себя, самую живую и нужную, и теперь без неё весь мир вокруг стал неправильным, дефектным. Будто из него раз и навсегда выключили свет.

От этой мысли стало страшнее, чем от полярного холода. Страшнее, чем от абсолютного одиночества.

И тогда я снова, собрав последние крохи воли, отчаянно рванулась вперёд. Потому что больше всего на свете теперь боялась не успеть вернуться обратно. Туда, где была жизнь.

Но мёртвый мир не отпускал. С каждым судорожным вдохом становилось тяжелее дышать, лёгкие обжигало изнутри. Снег под ногами вдруг начал стремительно сменяться раскалённой, сухой землёй. Лёд превращался в огонь. Под моими босыми ступнями то хрустел морозный наст, то пузырилась раскалённая, багровая лава. Я падала, больно обжигаясь, поднималась через силу, снова бежала, снова кричала в глухую пустоту и никак не могла выбраться из этого проклятого замкнутого круга.

Иногда чудилось, что кто-то невероятно крепко, надёжно держит меня за руку, своей силой не давая упасть в эту кипящую лаву.

Но стоило мне в надежде обернуться — никого не было. Мои пальцы хватали лишь пустоту, и я снова с размаху проваливалась в ледяной холод, тьму и бесконечный, удушающий страх. Туда, где я всё время куда-то бежала. Туда, где отчаянно пыталась вернуться. Туда, где всё время катастрофически, непоправимо опаздывала.

Иногда сквозь этот адский кошмар мне казалось, что я слышу чьи-то голоса. Очень далеко. Будто сквозь огромную толщу темной воды. Иногда кто-то звал меня — встревоженно, зло, приказывая… Этот голос не умолкал. Он пробивался сквозь треск раскалённого льда и гул мёртвого города, становился всё чётче, злее и требовательнее. Он не просил — он приказывал мне вернуться, словно имел на это полное, неоспоримое право. И эта чужая, яростная уверенность парадоксальным образом дарила силы. И я, упрямо шла на этот звук, как на единственный маяк в кромешной тьме.