Книга Искатель, 2010 №6, страница 89 – Денис Чекалов, Виталий Забирко

— А позолоти ручку, милок, я тебе всю правду расскажу, — предложила сколопендра. — Что было, что есть, что будет, ничего не утаю.

Губоножки вертикальной части сколопендры беспрестанно шевелились в воздухе, громадные ногочелюсти двигались не в такт словам. Как будто сколопендра хотела меня схватить и зажевать. Милое создание...

Я тупо посмотрел на ее губоножки, на ногочелюсти, заглянул в темные неподвижные глаза. По рельсам с грохотом промчался болид американских горок и привел меня в чувство.

— Тут все бесплатно, — нашелся я, надеясь, что сколопендра прекратит цыганить и уберется восвояси. Не верил я в кровожадные наклонности пришельцев, однако вид сколопендры не внушал симпатии.

— Тогда плюнь на руку, — неожиданно предложила сколопендра, протягивая ко мне сразу несколько губоножек с повернутыми вверх узкими то ли ладонями, то ли ступнями.

Я подумал. Темнота глаз сколопендры была сродни темноте зева «Пещеры Ужасов», и от их пристального неподвижного взгляда тянуло холодом оружейного дула. Десятков оружейных дул.

Пришлось плюнуть. Жалко, что ли, если пришелец столь убедительно настаивает?

Плевок не долетел до протянутых губоножек пару сантиметров, завис в воздухе, сплющился, а затем с сухим характерным потрескиванием закристаллизовался в ледяную монету. Сколопендра приподняла ледышку повыше, из ее глаз выпрыгнули тоненькие рубиновые лучики, быстро почеркали по ледышке, будто сканируя, и исчезли.

— Да ты, милок, живородящее млекопитающее, — констатировала сколопендра, — вспомогательного пола в воспроизводстве двуполого примата. Аэробное голозойное гетеротрофное животное. Абориген туземной цивилизации на краю галактики Milky Way. Гм... Вроде бы сапиенс...

— Вроде бы, — усмехнувшись, согласился я. — Уже и сам сомневаюсь.

— А зовут тебя, милок, — не обратив внимания на мое замечание, продолжала сколопендра, — Сергей Владимирович Короп, и твои параметрические данные и психологический портрет занесены в реестр кандидатов в миракли окраины галактики Milky Way под оперативным псевдонимом «Чадо».

— Кандидатом в миракли? — удивился я. — Миракль, это что — чудотворец? Чудотворец Чадо... Звучит!

Я рассмеялся, но затем вспомнил апатичного миракля, с феерическим «выкидоном» стартовавшего в далекий космос с карусели, и меня передернуло. Мираклем в виде желе быть не хотелось.

— Быть или не быть, милок, тебе мираклем, это бо-олыиой вопрос, — покачала головой сколопендра.

— Что ты тогда за предсказательница?

— Только сапиенсы туземных цивилизаций полагают, что будущее зависит от должности, — не согласилась сколопендра. — Кем бы ты ни был по должности, по своей сути ты останешься тем, кем есть. Твое будущее здесь, — ткнула она меня губоножкой в грудь, и у меня заболело сердце, будто в него ткнули ледяной иглой. То ли совпадение, то ли она проделала со мной то же самое, что и со слюной, но в щадящем режиме. Либо... О естественной причине, почему закололо в сердце, я не желал думать.

Сколопендра закрутила головой, будто принюхиваясь, хотя ноздрей у нее не было.

— Ты, никак, милок, в нечистую силу веришь? — спросила она.

— После встречи с тобой уже ни во что не верю, — поморщился я. — В особенности в разумных пришельцев.

— Зачем тогда чесноком натерся?

— Не я натерся, это меня звероящер в толпе обгадил.