Книга Искатель, 2010 №4, страница 10 – Василий Щепетнев, Виталий Забирко, Владимир Соколов, и др.

Так не бывает. Но не в этом дело, очкастые говорили в тот раз не о мужике, а об электричестве, что нужно побольше заводов электричества настроить, электростанций. То правильно, строить нужно. Но строить нужно строгостью, под конвоем, а не гражданскими правами.

Ладно, будут указания насчет электростанций, тогда и посмотрим, пойдет их мужик строить с песнями или как. Сегодня другая забота: волхв Дорошка. Волхв — это вроде чухны, кажется. Или из Волхова? По-настоящему этим должна даже не Чека заниматься, а кремлевская охрана. Политика — первое, Кремль — второе. Зачем МУСу на кол лезть? Но волхв Дорошка живет в городе, и вообще... дело деликатное. Лучше бы без Чека обойтись. Волхва-то они бы распотрошили мигом, так ведь найти нужно. А кремлевских жен потрошить не положено. Нет такого указания. Значит, что? Значит, вспоминают товарища Оболикшто. Товарищ Оболикшто все может и все умеет. Особенно работать с людьми. Люди у товарища Оболикшто спать не будут, есть не будут, пока не выполнят порученное задание. Придется — с бандой схлестнутся, пуль не боясь, вот каких людей подобрал и вырастил товарищ Оболикшто. Подход — вот точное слово. Нужный революционный подход. Кому поручить это дело? Другой бы взял того, кто посвободнее, приказал бы построже — и ждал результата. Товарищ Оболикшто, прежде чем приказывать, думает, сумеет ли подчиненный выполнить приказ. Тогда и строгость помогает, и душевный разговор, по-всякому случается. В итоге преступник наказан по законам революции, сотрудник исполняется верою в свои силы, а товарищ Оболикшто... ну, товарищу Оболикшто только и нужно, чтобы дело двигалось вперед без помех.

Вот и сейчас — сотрудников он знает, и потому знает, кто не подведет. Есть один, словно нарочно для такого дела созданный, Александр Арехин.

Нарочно созданный Александр Арехин тем временем пошел слоном… Ход хороший, потому что простой. Истина — это простота, простота истинна — вот то, что мы знаем на земле, вот все, что нам требуется знать.

Первокатегорник Вороновский задумался ненадолго, простоту хода оценил, остановил часы и протянул руку, поздравляя с победой.

Если бы можно было останавливать не часы, а время...

Арехин поговорил с судьей о следующем туре, оглянул зал.

Зал для игры был полутемным — таким, какой он любил. Время вечернее, все игроки пришли на игру после службы, каждый со своею свечой на случай перебоя с электричеством. Перебой случился, и свечи потихоньку догорали.

Да. Это вам не Карлсбад. Но проводить в Карлсбаде лично-командный чемпионат работников красных учреждений в ближайшее время вряд ли удастся. Мировая революция понуканий не терпела. Не созрели, значит, условия в Карлсбаде.

Игроки сидели в пальто, в шубах — у кого остались, один он в кожанке и при маузере — том самом, наградном. Это требовалось для дела: чемпионат был детищем Кюзи Берзиньша. Кюзя доставал пайки для игроков, добился, чтобы участников в дни игр отпускали со службы после полудня, опять же — помещение и призы. Следовало держать марку, поскольку играл Арехин от МУС-Чека, спортивного объединения двух организаций, созданного на время турнира. Араз Чека — то как же без кожанки и маузера? И для сомневающихся соответствующий сигнал: раз уж Чека поддержала шахматы, значит, остальным учреждениям саботировать мероприятие никак нельзя; напротив, красное учреждение без собственного шахматного турнира обойтись не может. Спросят, и еще как спросят. Вон тот, в кожанке, при маузере, и спросит.