Книга Искатель, 2010 №4, страница 93 – Василий Щепетнев, Виталий Забирко, Владимир Соколов, и др.

— Именно — под топор! — Пегас плотоядно осклабился. — Ап!

От Елочкина отпочковался еще один Федя. Точная копия, только уж больно пришибленный — нос в пол, носки вместе, пятки врозь.

— А... — хотел прокомментировать Федор, но тут от него отделился еще один Елочкин. Тоже в растянутой майке и семейных трусах в мелкий цветочек.

Феофан наслаждался произведенным эффектом. Когда комната была забита Федями, пояснил:

— Твои сущности. Тут и мещанство, и мягкотелость, и комплексы... Словом, Федор Елочкин собственной персоной и без прикрас. Ставлю задачу — среди этой толпы ты должен отыскать тех, кто мешает тебе быть гением. Глянь, Лень уже спать завалилась! — Феофан зыркнул на мирно посапывающего в углу Федю.

— Найду, и что? — поторопил Федя-Первоисточник. Ему не терпелось побыть гением.

— Убей, — улыбнулся Пегас и двинулся к двери. Вылетать в окна ему, видно, наскучило.

С того дня начался Федин персональный ад. Куда бы он ни отправлялся, следом топал батальон сущностей. Феди галдели, путались под ногами, мешали работать, распугивая неприрученных пегасиков. Днем и ночью кто-то с кем-то спорил, ругался, а бывало, и дрался. Федя-Романтик не мог поделить пространство с Федей-Прагматиком, Федя-Лентяй норовил придушить Федю-Трудоголика. А уж как доставалось Феде-Добряку от Феди-Злодея! Ни секунды Елочкин не оставался теперь наедине с собственными мыслями. Стоило задуматься, сбегалась орава сущностей и принималась транслировать на разные голоса, кто и что думает по данному вопросу. Иногда убить хотелось всех. Пока Федя выбирал с кого бы начать, Добряк стенал и адвокатствовал. Его пылкие речи вводили Федю в сомнения и путали карты. Дело с места не двигалось.

Регулярно с проверкой наведывался Феофан.

— Ну? — лаконично спрашивал он.

Федя разводил руками.

Пегас обзывал Елочкина тюфяком и таял в эфире.

Наконец Федя нашел способ прикинуть, которые из его сущностей топят норовящую всплыть гениальность. Для начала Елочкин запер в подвале самого надоедливого — Федю-Зануду. Рассудил так: гений живет страстями, нудить ему не пристало. В тот же день сдерживаемый Занудой Федя-Бузотер дал стране угля, мелкого, но много. Освобожденный от нравоучительных тирад Федя прогулял работу, объелся шоколадом, привел в дом сомнительную компанию, с коей и напился вдрызг.

Утро застало его с больной головой, аллергическим диатезом, в развороченной, словно после землетрясения, квартире. Недосчитался Федя телевизора, компьютера, фамильного сервиза и много чего еще. Зато обзавелся гостями — помимо распоясавшихся без Зануды Федей, в комнате смачно храпели мужик неопределенной наружности и существо предположительно женского пола.

Зануду освободили. В каземат водворился Бузотер. На замок Елочкин наложил кабалистическую печать. Не вырвется! Федя был зол и готов открыть сезон охоты на злокозненных сущностей, не сходя с места. Но на руке снова повис Добряк.

Отсутствие Бузотера сказалось мгновенно. Уже утром Федя терпеть себя не мог. Таким брюзгой он отродясь не был. Доведя до истерики вызванный по поводу ограбления наряд милиции, Елочкин переключился на соседского кота, повадившегося гадить на балконе. Кот с балкона выбросился. К вечеру при виде кислой Фединой мины падали в обморок мухи. Просмотрев ночью в высшей степени нравоучительный сон с моралью, Федя ринулся в подвал и выпустил на волю истомившегося в одиночестве Бузотера.