Онлайн книга «Искатель, 2010 №3»
|
— Тогда позволь мне довершить начатое. — О чем говоришь ты? — О волке. Он должен умереть от моей руки. Нарахи хлопнул его по спине. — Твое желание будет исполнено. — Он обернулся к поселянам, терзавшим замученного хищника. — Эй, оставьте его. Пусть наш новый брат нанесет последний удар. Люди расступились, пропуская Энкиду к зверю. Волк лежал на боку, тяжело хрипел и затравленно косил глазом. Кровь, вытекавшая из его ран, черным сиропом налипала на шкуру, мрачным перламутром окрашивая траву. Сквозь разбитые зубы пузырилась вязкая жижа. Как ни ожесточен был Энкиду, на мгновение в нем пробудилась жалость к поверженному хищнику. Он вспомнил, как в лесу погибали его сородичи, пронзенные копьями и стрелами охотников. Ненависть отхлынула, уступив место раскаянию. «Что я делаю? — вдруг с ужасом подумал он. — Собственной рукой я убиваю свое прошлое». Волк бросил на него ненавидящий взгляд. «Предатель» — обжег он Энкиду беспощадным приговором. Страж в страхе отшатнулся, ярость вскипела в нем, он схватился двумя руками за дубину и обрушил ее на голову зверя. Хруст проломленных костей утонул в ликующих воплях селян. Теперь Энкиду стал настоящим человеком. — Взгляни, Забарадибунугга, — сказал Гильгамеш своему военачальнику. — Мы работаем всего неделю, а уже подняли стену на три локтя[29]. Разве это не изумительно? Когда добавим еще десять локтей, наша стена превзойдет все твердыни страны черноголовых. Я назову ее Священной Стеной Владычицы Инанны, Оберегающей Покой и Благополучие Урука. — Весь мир восхищается твоими деяниями, господин, — ответил военачальник. Они стояли у подножия северной стены. Десятки людей, приставив лестницы, карабкались вверх с вязанками хвороста за спиной, поднимали камни, спускали в корзинах строительный мусор, стучали зубилами, что-то отмеряли, записывали, ставили метки. Вождь благоговейно взирал на деловитую суету человеческого муравейника, невольно завороженный размахом предпринятого им дела. Работа не останавливалась ни на миг. От зари до заката сотни рабочих, стражников, ремесленников и рабов в тучах пыли и песка трудились на стене, воплощая в жизнь грандиозный замысел повелителя. Горели костры, в огромных котлах варилась пища, бродили надсмотрщики, мелькали вертлявые фигуры рыночных девок. Слышался ослиный рев и яростные понукания погонщиков. В удушливом мареве нестерпимо ярким шаром пылало солнце. Дни становились длиннее, ночи укорачивались — казалось, сами боги помогали урукскому вождю в его начинании. Гильгамеш запрокинул голову и несколько мгновений с упоением вслушивался в бурление людских голосов. Прельщенное счастьем воображение рисовало ему картины одну прекраснее другой. Великие замыслы переполняли его. «Скоро, совсем скоро могущество вернется в Урук, — мечтательно думал он. — Мы возведем твердыню, какой еще не было, и весь мир склонится пред градом непобедимой Инанны». — Господин, — услышал он голос Курлиля. — К тебе явился посланец от Пузур-Нумушды, раба ясноокого Энки. Вождь досадливо поднял веки и скосил на сангу неласковый взгляд. — Что хочет от меня мой брат? Курлиль почтительно отступил в сторону, открыв взору вождя скрючившегося на земле человека. Тот протараторил, не поднимая головы: — О победоносный внук благодатного Уту! Мой господин, всемилостивый Пузур-Нумушда, покорнейше просит тебя посетить сегодня его скромную обитель, отведать свежих фиников, выпить прекрасной сикеры и дать отдых натруженным ногам. |