Книга Роковая ошибка мистера Куина, страница 99 – Бенедикт Браун

Все кончилось с одним кивком.

– Наказания заслужил твой пацан, Кейн, – закричал Том Хитон, как только получил желаемый ответ. – Бывают же такие мерзкие дети! Лучше-ка вздуть его хорошо, пока у кого другого руки не дошли.

Он вывел сына из школы с победной улыбкой на лице. Том явно гордился сыном за то, что тот устроил хорьку заслуженную выволочку. На Тилли ему было плевать. Он не видел ее грусть, не думал о том, что с ней, по словам Джеймса, произошло. Он осуществил задуманное, а для Тома Хитона остальное не имело значения.

Себастьян и его семья остались в Хёртвуде, но он больше не виделся с остальными ровесниками вне школы, не болтал с Тилли и даже Додо. Спустя пару недель он получил письмо из армии о том, что его призывают на военную подготовку в Олдершот. К концу года Себастьяна забрали на фронт, и больше его никто не видел.

Его время в Хёртвуде было коротким и трагичным, но его последствия будут чувствоваться еще целое десятилетие. В следующий раз здесь про Кейна услышат только в тот месяц, когда военные сообщат про его смерть в битве на Лисе. То был апрель 1918-го, два письма поступили на деревенскую почту. Одно для Додо, с извинениями, а второе для девочки, которую Себастьян однажды поцеловал.

В письме Тилли значилось всего пять слов. Оно было написано жирными черными буквами на чистой белой бумаге и подтвердило ее страхи. Себастьян винил во всем ее.

Мы с Лавбруком и Беллой прочли весь этот текст, сидя у паба «Голова Герцога», где собрались полицейские, чтобы поесть и отдохнуть. Приехали представители Скотленд-Ярда, и Лавбрук как их подчиненный был обязан предоставить отчет о происходящем. Конечно, мы ничего не сказали им о конверте, пока не дочитали все. Мы прижались к друг другу на скамейке, Белла сидела посередине и держала в руках «памфлет» на двадцать страниц. Она всегда читала быстрее меня, пришлось даже просить ее подождать и не перелистывать страницу. Ей не терпелось добраться до конца, и я ее понимал.

Когда мы закончили, то переглянулись, не зная, что сказать. Даже инспектора потрясли эти слова, так что можете представить, что испытали мы с Беллой. Оказалось, в тот год прямо рядом с нами кто-то проживал такую боль. А я помнил, только как влюблялся в Беллу. Я до сих пор чувствовал пьянящий восторг, который, пожалуй, и объяснял, почему я совершенно не обращал внимания на других.

— Тилли явно была последней жертвой. И это хорошая новость, – заключил я, не сводя взгляда с текста в руках Беллы.

— Можно попробовать найти печатную машинку, на которой это набрано, – предложил Лавбрук. – Если повезет, то некоторые клавиши у нее прожимались как-то специфически – сильнее или бледнее.

— Не нужно, – сказал я. – Я знаю, кто это написал.

Я встал со скамейки: хотелось подвигаться, вытянуть ноги и подумать о той далекой весне, о том, как события 1917 года связаны с настоящим. Я был уверен только в том, кто именно убил Джеймса и Тилли, но остальное оставалось туманным и неопределенным. Не хотелось верить в собственную правоту, но все сводилось к одному.

— Надо найти Додо. – Белла опередила меня, мы втроем отошли от паба и в последний раз пошли вдоль дороги. Почта не работала по воскресеньям, но боковая дверь в ту часть дома, где жила семья Додо, была распахнута.