Книга Папа для моих дочерей, страница 6 – Ева Шах

Дом Орлова был именно таким. Большим, продуманным, тихо дорогим и в то же время каким-то нежилым. Слишком правильным. Как гостиница, где есть все, кроме запаха женщины. Ни вазочек, ни дурацких свечей, ни мягких пледов на диванах, ни случайной косметички, брошенной на полке, ни легкой бытовой небрежности, без которой даже самый роскошный интерьер выглядит не домом, а декорацией.

Я работала быстро. Праздник уже дышал мне в спину. Нужно было собрать десертный стол, проверить украшения, подправить крем, охладить мусс, отследить, чтобы ничего не стояло рядом с тем, что детям нельзя. Я сосредоточилась на деле и почти перестала думать о хозяине, который успел раздражить меня за полторы минуты разговора так, как некоторые не успевают за годы.

Потом я услышала смех.

Не визг. Не хаос. Именно смех — звонкий, живой, двоистый, как эхо. Я повернулась раньше, чем успела себя одернуть.

Они стояли в дверях кухни.

Две девочки. Рыжие. Совершенно одинаковые на первый взгляд и все-таки разные, если присмотреться. У одной чуть шире улыбка и смелее взгляд. У второй — серьезнее рот и внимательнее глаза. Обе в домашних платьях, обе босиком, обе с такими светлыми веснушками на щеках, что они будто не нарисованы природой, а разбрызганы солнцем.

У меня под ребрами что-то дернулось.

Странно. Резко. До боли.

— Вам сюда нельзя, — сказала я не строго, а скорее автоматически, потому что одна из них уже потянулась к эклерам.

— Папа тоже так говорит, — сообщила смелая и шагнула ближе. — Но мы все равно приходим.

— Это многое объясняет, — пробормотала я.

Вторая молчала. Просто смотрела на меня. Так долго и внимательно, что мне стало не по себе. Не от страха. От ощущения, будто я уже видела этот взгляд. Где? Когда? Невозможно.

— А ты кто? — спросила первая.

— Полина.

— Это длинно, — заявила она. — А ты нам что принесла?

Я невольно улыбнулась.

— Сладкое.

— Значит, ты хорошая, — сделала вывод девочка.

— Не факт, — отозвалась я и потянулась к тарелке с ягодами, чтобы отвлечь их.

В этот момент вторая вдруг подошла совсем близко. Подняла голову. Посмотрела мне прямо в лицо. И спросила:

— Ты наша мама?

Я застыла.

Улыбка слетела с лица, как шелуха.

Внутри стало тихо. Слишком тихо. Как будто все звуки в доме выключили одним движением.

Я не сразу заметила, что в дверном проеме позади них уже стоит Орлов. И что он, кажется, не дышит.

— Нет, — сказала я мягко, хотя голос почему-то прозвучал чужим. — Я не ваша мама.

— Похожа, — пожала плечами первая.

— Не знаю, на кого, — выдавила я, потому что горло внезапно пересохло.

Мирон шагнул вперед. Дочери тут же оглянулись на него, но не отступили. Смелая вообще взяла меня за юбку, будто и не собиралась отпускать.

— Девочки, — произнес он слишком ровно. — В гостиную. Сейчас.

Обе синхронно поджали губы.

— Мы хотим тут.

— Сейчас.

Тон не повысился. Но изменился так, что я сама бы, наверное, послушалась. Смелая еще секунду поборола характером, потом отпустила ткань моей юбки, а вторая все так же молча не сводила с меня глаз.

Когда они вышли, я только тогда поняла, что все это время стояла с зажатым в руке кондитерским мешком и сдавила его так сильно, что крем вылез из насадки мне на пальцы.

Мирон закрыл за девочками дверь и повернулся ко мне.

— Извините, — сказал он. Неохотно. Будто слово само порезало ему язык. — Они иногда… говорят лишнее.