Книга Разбуди меня в Сеуле, страница 4 – Надежда Тихомирова

К моменту маминого возвращения я успела переворошить всю одежду в шкафу слева направо и обратно. Скучное школьное платье я в отчаянии сдернула вниз – и разрыдалась.

— Вероника, ты дома? Есть будешь? – послышался мамин голос из коридора. – Ты плачешь, что ли?

— Не-ет… – Меньше всего мне хотелось расстраивать маму: у нее и без меня была куча проблем.

Мама подошла, погладила меня по голове.

— У вас сегодня мероприятие какое-то?.. Ну хватит плакать уже, у тебя от слез глаза такие некрасивые, улыбнись давай!

От ее слов у меня по лицу прошла судорога – зачем она так, по-больному?! Глаза у меня уродливые не от слез, а с рождения – нетипичный азиатский разрез достался мне в наследство от прабабки из Бурятии. Кто же виноват, что этот корявый ген в нашей семье вылез именно у меня!

Мама с озадаченным видом заглянула в шкаф.

— Надень джинсовый сарафан… а под него серую рубашку, будет элегантно!

Потерпев еще с минуту мои безутешные рыдания, она нетерпеливо стиснула мое плечо:

— Давай, давай, хватит реветь: нашла еще из-за чего.

По маминому тону я сразу поняла, что понимания моя истерика не встретит, и мне пора заткнуться. Если бы я была не собой, а одной из моих любимых айдолов, сейчас на мне был бы не жалкий детский сарафан, а самые крутые и дорогие шмотки, и я чувствовала бы себя настоящей звездой! Я бы вышла на сцену в короткой кожаной юбке и ярком розовом корсете – и все вокруг закричали бы от восторга… Ну почему эта мечта так безнадежно несбыточна…

Мама умела долго выдерживать только папины вопли. В случае же моих слез маминому терпению быстро приходил конец. Я заметила, что в последнее время она часто держалась рукой за правый бок – вот и сейчас то же самое. Казалось, у нее болело что-то, а я все никак не могла решиться спросить что…

Я безнадежно вздохнула: похоже, придется надеть то, что сказала мама.

Чем ближе я подходила к дому Юрика, тем тяжелее было передвигать ноги. Я понимала, что выгляжу ужасно. Мамина черная кожаная сумка через плечо смотрелась дико, а у ботинок слегка облупились носы – пришлось замазать черным фломастером. Я уже пожалела, что натянула мамину обувь, но мои кроссовки показались мне неподходящими даже к этому дурацкому сарафану – как будто совсем для дошкольников. Отец настаивал, что девочка должна одеваться «на свой возраст».

Перед дверью я глубоко вздохнула и посчитала до десяти по-корейски, чтобы сбросить напряжение. В любом случае сейчас во мне ничего уже не исправить.

Я позвонила. Дверь открыл Вадик с пластиковым стаканом в руке. Он сделал огромные глаза, как будто не ожидал меня увидеть:

— О, привет, Смирнова. Заходи.

В квартире стоял полумрак: окна были занавешены шторами. Хотелось найти своих, но я не сразу различила, кто где расположился. Народа было много: собрались ребята из двух классов параллели.

Я совсем застеснялась и не знала, что мне делать и куда идти. Больше всего хотелось исчезнуть, залезть куда-нибудь поглубже, где никто не увидит моего кошмарного детского сарафана.

Я сняла ботинки на коврике и запихала их под шкаф. Часть девчонок тусовалась на кухне, и я отправилась туда. Неразлучные Лика с Наташкой и несколько девчонок из параллели резали салаты. Как только я вошла, они тут же прекратили разговоры и уставились на меня.