Книга Разбуди меня в Сеуле, страница 48 – Надежда Тихомирова

«Надо быть настороже: ни одного лишнего поворота головы, улыбки или вздоха! Всегда следуй контракту. Тогда есть возможность спастись, выйти сухой из воды».

«Ангелы» изобразили, что взлетают, вскинув руки и отпрыгнув друг от друга, встали в три световых круга. Теперь будет соло от каждой. Дженни думала о том, что надо просто дожить до конца концерта, не разрушившись.

«Это вранье, что главное в нашем бизнесе – талант или красивая внешность. Самое главное – эмоциональная выносливость. Когда у тебя хватает сил на то, чтобы тупо не сойти с ума».

Дженни изобразила на лице восторженное выражение, которого требовала ситуация.

До конца осталось пять песен, и Дженни почти верила, что продержится. Тысячи жадных глаз выжигали в ее теле тысячи микроскопических отверстий, сканируя обожаемого айдола вдоль и поперек.

Еще четыре песни – и ее последнее соло. Дженни подбежала к самому краю сцены и простерла руки к залу, будто собираясь упасть в толпу.

Все случилось в долю секунды. Кто-то, стоящий прямо у сцены, схватил Дженни за ногу. Охранники тут же оказались рядом, но удержаться она уже не могла и безнадежно качнулась вниз – в бездну острых жадных зрачков.

— Шлюха! – последнее, что услышала Дженни откуда-то снизу.

«Они ничего не простят тебе!» – засмеялся внутренний голос.

Дженни закрыла глаза – и потеряла сознание, рухнув в спасительную пустоту.

Эпизод 17. Вероника. Восемнадцать

Сегодня мне исполнилось восемнадцать. В детстве, думая о том, что когда-нибудь стану взрослой, я была уверена, что в этот день сойду с ума от счастья. Но вот я совершеннолетняя – и чувствую себя ужасно. Дело в том, что в этот день ничего не изменилось. Абсолютно ничего.

Сейчас я встану и пойду на кухню, чтобы сварить кофе. Отец еще спит, а мама наверняка уже куда-нибудь убежала. В последние дни она какая-то совсем серая, поэтому ни на что особенное в свой праздник я не рассчитываю. Родственников я попросила не приглашать. Наверное, встречусь с Венеркой вечером, и все. Хотя бы в школу сегодня можно не идти: такой договор был у меня с родителями.

Я встала с кровати, натянула домашние штаны и футболку. Открыла дверь комнаты. В квартире – тишина, будто все вымерли. Я зашла на кухню. Там было чисто, на столе – пусто: видимо, мама еще не встала. Странно, ведь она всегда просыпалась рано. Я потрогала чайник – он был горячим, бросила в кружку ложку растворимого кофе и плеснула кипятка. Потом все-таки подошла к спальне родителей и заглянула в щелку. Толкнула дверь.

— Вероника, почему без стука?

Отец прилег на кровати около мамы. У него были красные набухшие глаза и отечное лицо, как будто он вчера напился. Мама, наоборот, казалась совсем белой и сухой. Она лежала на кровати, съежившись, как скрученная пружина. Лицо ее казалось прозрачным и почти неживым, словно пергаментным. До меня как будто начало доходить, но верить не хотелось. Меня затрясло.

— Вы что делаете? Что-то случилось?!

Тут только я заметила, что мама держится за правый бок. Она вдавила в него руку так, будто хотела проткнуть свое тело насквозь. Кошмар, какая она худая! Я и не замечала…

Мама еле слышно застонала. Отец тут же сунул ей таблетку и дал запить водой.

— Мамочка! Тебе больно! Опять почки?! Очень больно?!

Она ответила очень тихо, как будто из-за закрытой двери: