Книга Зять. Есть за что взять, страница 20 – Алина Вишневская

Я посмотрела на телефон — пропущенных вызовов не было. Чёртов режим «Не беспокоить».

— Я еду. Какое отделение?

— Кардиореанимация. Третий этаж.

Я сбросила звонок и заметалась по комнате. Джинсы. Свитер. Ключи. В коридоре столкнулась с заспанной Лизой.

— Мам? Что случилось?

— Папа в больнице. Инфаркт.

Лиза побледнела. Прижала ладонь ко рту.

— Он жив?

— Жив. Едем.

Из спальни вышел Артём. В одних боксёрах, взъерошенный. Увидел мое лицо — и всё понял без слов.

— Я за руль. Вы не в состоянии.

Мы доехали до больницы за пятнадцать минут. Артём гнал, нарушая скоростной режим, но мне было всё равно. Я смотрела в окно и видела только одно: Борис на каталке. Борис под капельницей. Борис, который чуть не умер, пока я спала.

В приёмном покое пахло хлоркой и лекарствами. Врач — молодой парень в зелёной униформе — вышел к нам, вытирая руки.

— Родственники Соболева?

— Жена. И дочь, — я шагнула вперёд. — Что с ним?

— Инфаркт миокарда. Обширный. Мы стабилизировали, но состояние тяжёлое. Он в реанимации. Пока не пускаем.

— Он выживет?

— Делаем всё возможное. У него слабое сердце, вы наверняка знаете. Кардиолог наблюдает его давно?

— Да, — прошептала я. — Давно.

Врач кивнул и ушёл. Я опустилась на пластиковый стул. Лиза села рядом и заплакала. Артём стоял у окна, скрестив руки.

— Это я виновата, — сказала Лиза сквозь слёзы. — Я вчера кричала на него. Из-за дурацкой поликлиники. Он не хотел идти к врачу, а я заставила. Он нервничал.

— Ты не виновата, — я погладила её по голове. — Сердце у него давно больное.

— Я так орала… А он молчал. Просто сидел и молчал. А потом ушёл гулять ночью. Мам, почему он ушёл гулять ночью?

Я знала почему. Он сказал мне правду про измену и про инсульт. И эта правда его раздавила.

— Не знаю, — соврала я.

Через два часа нас пустили в реанимацию. По одному. Первой зашла я.

Борис лежал на койке, опутанный проводами и трубками. Лицо серое. Глаза закрыты. Я села рядом и взяла его за руку. Холодную. Слабую.

— Боря…

Он открыл глаза. Узнал меня не сразу. Потом уголок губ дрогнул.

— Вероника… прости.

— За что?

— За всё. За Ирку. За то, что я тебя мучил. За то, что не смог быть мужчиной.

— Перестань.

— Нет, послушай, — он закашлялся, и на губах выступила розовая пена. — Я знаю, что ты несчастна. Давно знаю. И ты имеешь право… на другое.

— Боря, не сейчас.

— Сейчас. Потому что потом может не быть. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Если есть кто-то… я пойму. Я отпускаю тебя.

Я смотрела на него и не могла дышать. Он знал? Догадывался? Или просто чувствовал?

— Нет никого, — сказала я. — Ты мой муж. Ты поправишься.

— Вероника, — он сжал мою ладонь. Слабо, как ребёнок. — Я люблю тебя. Всегда любил. Даже когда делал больно. Прости.

Слёзы покатились по моим щекам. Я поцеловала его в лоб.

— Я тоже тебя люблю. По-своему. Ты хороший человек, Боря. Ты поправишься.

Я вышла из реанимации на ватных ногах. Лиза ждала в коридоре.

— Ну что?

— Жив. Говорит.

— Можно мне?

— Иди.

Она скрылась за дверью. Артём подошёл ко мне.

— Что он сказал?

— Что отпускает меня. Что знает — я несчастна.

— Он догадывается о нас?

— Не знаю. Может быть.

Артём взял меня за руку. Я не отдёрнула. В больничном коридоре, на виду у всех, он держал мою ладонь в своей.

— Я хочу быть с тобой, — сказал он. — Когда всё это закончится. Когда Борис поправится. Я хочу уйти от Лизы. Хочу, чтобы мы были вместе открыто.