Книга Нулевой токсин, страница 22 – Мария Эмви

— Добрый вечер, — Элизабет вежливо кивнула, сохраняя нейтральное выражение лица. — Зря вы так, мистер Вейн, пациент Левин вполне кооперативен, если следовать инструкциям.

Старший физиолог фыркнул, подходя к кулеру с водой.

— Кооперативен? Элизабет, да этот парень — ходячая проблема. Сегодня утром я обсуждал его с Альдо. Знаешь, что он сделал в душевой? Раскрутил лейку и перенастроил давление воды так, чтобы струи создавали звук, резонирующий на частоте «белого шума». Сантехники полдня пытались вернуть все обратно. Он самый обыкновенный псих!

Элизабет почувствовала, как внутри нее шевельнулось совершенно неуместное желание защитить Залмана. Она не был психом, он просто был слишком сложным для «Апейрона», и девушка понимала это, как никто другой.

— У Залмана Левина ярко выраженная сенсорная гиперчувствительность, — Элизабет постаралась, чтобы ее голос звучал профессионально и отстраненно. — Он адаптирует среду под свои когнитивные нужды. Это всего лишь защитный механизм, а не агрессия.

Вейн посмотрел на нее с легким снисхождением.

— Ох, ты слишком добра, Лиззи. Альдо думает, что сможет отформатировать эту его «проблемность» и сделать из него нормального наследника корпорации. Но я тебе так скажу: нельзя починить материнскую плату, если она сгорела. Левин испортит тебе статистику, попомни мое слово. Следи за своими показателями, когда ты рядом с ним. А то еще, чего доброго, заработаешь себе штрафные баллы.

— Обязательно буду следить, доктор Вейн. Спокойной ночи, — Элизабет отвернулась к монитору, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Девушка дождалась, пока шаги старшего физиолога стихнут в коридоре, и только тогда шумно, с облегчением выдохнула. Ее браслет мерцал зеленым, но на самой верхней границе нормы. «Нельзя починить то, что сгорело». Слова Вейна эхом отдавались в голове. Альдо Сфорца не хотел лечить Залмана, он хотел его стереть, уничтожить ту часть его личности, которая видела красоту в физике и понимала чужую боль лучше, чем профессиональные психологи. И Элизабет, как куратор, должна была стать исполнителем его идей.

Устало потерев переносицу, куратор Коваль выключила терминал, подхватила планшет и вышла из ординаторской. Вместо того чтобы пойти в жилой блок, ноги сами понесли ее в Атриум. Ночью центральный купол клиники выглядел иначе. Мощные прожекторы за стеклами имитировали мягкий лунный свет, идеально симметричные деревья отбрасывали на дорожки тени. Здесь не пели ночные птицы, не стрекотали цикады, а воздух был абсолютно неподвижен. Элизабет подошла к одному из деревьев и протянула руку. Листья были плотными, совершенно лишенными запаха. Девушка задумчиво провела кончиками пальцев по прожилкам. Она снова вспомнила утренний звонок в Сиэтл.

Вся ее жизнь была одним сплошным контролем. Элизабет с самых малых лет боялась сказать лишнее слово, боялась улыбнуться слишком широко, боялась разозлиться на отца, который сломал им жизнь. Она надела на себя эту форму, нацепила этот браслет и убедила себя, что тишина станет ее спасением. И стоя сейчас в этом стерильном искусственном лесу, Элизабет неожиданно задала себе вопрос: а живет ли она вообще? Залман сегодня приобщил само понятие беговой дорожки к физической метафоре стагнации. Трата энергии для создания иллюзии движения… Слеза скатилась по щеке Элизабет, разбившись о матовый пластик планшета.