Книга Нулевой токсин, страница 48 – Мария Эмви

Элизабет сжала зубы. Слезы на ее щеках высохли, дрожь в руках прекратилась. Девушка положила руки на клавиатуру и напечатала свой короткий и четкий ответ, без единой опечатки:

Я заменю ампулы. Ждите меня в изоляторе.

Курсор на экране мигнул дважды, после чего на его месте появился смайлик из двоеточия и скобки. За спиной Элизабет раздался щелчок, и тяжелая бронированная дверь серверной поехала в сторону, открывая путь в коридор. Патруль ушел. Зеленый текст на экране растворился и монитор погас, слившись с темнотой стойки. Элизабет наклонилась, подняла с пола свой планшет и стерла пыль с экрана. Девушка выпрямилась, расправила плечи и направилась к выходу. Ее браслет все еще горел красным, но Элизабет даже не обращала на него внимания. Пусть горит. Завтра куратор Коваль внесет смуту в этот идеальный мир, и ей понадобится весь этот гнев и адреналин, чтобы даже не дрогнуть в процессе.

До начала официальной смены в секторе «А» оставалось ровно сорок минут. Элизабет вышла из каюты и направилась в сторону лаборатории медикаментов сектора «В». Это было святая святых клиники — место, где хранились все препараты, от безобидных витаминов до тяжелых нейро-блокаторов, используемых в протоколах «Детокс». Девушка шла по пустым утренним коридорам, сверяясь с маршрутом, который Залман успел загрузить на ее планшет глубокой ночью, прежде чем связь окончательно прервалась. Это был маршрут слепых зон. Камеры наблюдения в «Апейроне» были расставлены так, чтобы перекрывать друг друга, но Залман, взломав архитектуру безопасности, нашел микроскопические бреши — углы, в которых объективы поворачивались на долю секунды медленнее, создавая окно в три секунды.

Элизабет буквально считала шаги. «Десять метров до поворота. Остановка на две секунды. Шаг в нишу». Куратор Коваль чувствовала себя так, словно шла по минному полю. Если она ошибется хотя бы в одном тайминге, алгоритм зафиксирует ее присутствие в крыле, куда у нее больше не было допуска.

Вскоре она добралась до матовой двери лаборатории. Залман не мог удаленно открыть замок, не подняв тревогу, но он сделал кое-что другое: понизил уровень допуска для этой конкретной двери на пять минут. Элизабет приложила свой браслет к считывателю. Сердце ухнуло в пятки, когда панель загорелась красным, но затем, спустя мучительную секунду, диод сменился на зеленый и замок тихо щелкнул. Девушка скользнула внутрь, мгновенно прикрыв за собой дверь.

В лаборатории пахло спиртом и озоном. Белые стеллажи были заставлены сотнями одинаковых боксов. Температура здесь поддерживалась на уровне десяти градусов, но Элизабет было жарко от адреналина. Она подошла к бронированному холодильнику с маркировкой «Протоколы глубокой седации», руки девушки тряслись.

«Соберись уже. Ради Ганса. И ради Залмана» — приказала себе Элизабет, вводя пароль, который знала из общих инструкций, но никогда не использовала в деле. Дверца холодильника отъехала в сторону. На полке, в специальном ложементе с указанием палаты номер семь, лежал герметичный пластиковый контейнер. Внутри находились три ампулы из плотного матового полимера. Та самая «химическая лоботомия». Элизабет достала одну ампулу, она была довольно увесистой, холодной на ощупь. На ампуле стояла цифровая пломба. На все про все у Элизабет оставалось всего четыре минуты.