Книга Нулевой токсин, страница 62 – Мария Эмви

Альдо Сфорца, стоящий позади нее, довольно, почти незаметно кивнул. Для него этот диалог звучал как академическая психоаналитическая сессия: куратор проверяет способность пациента к логическому мышлению через метафоры, а пациент отвечает сухими фактами без эмоциональной окраски. Сфорца, считающий себя Богом этого места, даже не подозревал, что прямо сейчас у него под носом, на расстоянии вытянутой руки, происходит признание в преданности.

Залман пожертвовал своим слоном, сбив коня девушки. Элизабет не задумываясь забрала фигуру ферзем.

— Но королеве и не нужно защищать коня, — произнес Залман. Впервые за всю партию его голос опустился на полтона ниже, став тем самым бархатным вибрирующим баритоном, от которого у Элизабет по спине бежали мурашки. Это было невероятно опасно, на грани фола. Если Альдо Сфорца уловит эту интонацию… — Она должна просто знать, что конь не забудет свою первоначальную траекторию. Временные жертвы — это лишь способ открыть королеве путь к вражескому королю. Вам не стоит фиксировать внимание на визуальном шуме… Элизабет.

Он назвал ее по имени. Впервые за все время, после завершения протокола «Детокс-3». Сфорца, стоящий сзади, не придал этому значения, для него это была лишь сухая констатация факта, использование имени из медицинской карты. Но для Элизабет это слово прозвучало как выстрел в тишине. Залман просил ее верить ему. Что бы он ни делал, как бы пусто ни смотрел сквозь нее, какие бы «Амалии» ни крутились вокруг, все это лишь отвлекающий маневр. Пыль в глаза Сфорце. Элизабет посмотрела в его бездонные голубые глаза. Маска лоботомированного пациента все еще была на лице Залмана, она сидела как влитая. Но теперь Элизабет видела сквозь нее мужчину, который запер себя в этой ментальной тюрьме, который бросил вызов всей этой многомиллиардной империи ради нее. И ради их свободы.

— Королева… понимает траекторию, — мягко, почти шепотом ответила Элизабет. Она сделала ход пешкой, открывая центр доски, принимая его правила. — Но ей все равно не нравится избыточный шум.

Их партия продолжалась еще пятнадцать минут. Голографические фигуры сходились и расходились, растворяясь в воздухе после каждого «взятия». Залман играл безжалостно, методично загоняя Элизабет в угол. Но теперь каждое его действие на доске казалось ей не нападением, а продолжением их разговора.

— Вы оставляете свои фланги без защиты, куратор, — прокомментировал Залман, забирая ее ладью. — Все еще слишком сосредоточены на защите центра.

— Иногда приходится концентрировать ресурсы на самом важном, — парировала Элизабет, переводя дыхание. Сфорца, стоящий за ее спиной, одобрительно хмыкнул.

— Прекрасно, мистер Левин! Вы демонстрируете блестящее тактическое мышление. Ваш отец будет очень доволен результатами. Вы сейчас именно тот человек, которого он хочет видеть во главе своей компании.

Элизабет почувствовала, как Залман, сидящий напротив нее, на долю секунды напрягся при упоминании отца. Но на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Я рад это слышать, директор, — ровно ответил он. Внезапно Залман сделал странное, совершенно нелогичное движение. Его правая рука, потянувшаяся к сенсорному полю, чтобы сделать следующий ход, дернулась. Пальцы скользнули по гладкой поверхности стола, и одна из физических фишек, запасная пластиковая белая пешка, лежавшая на краю доски в качестве элемента декора, с тихим стуком слетела на пол. Она покатилась по графитовому ковру и остановилась прямо под столом, у самых ног Элизабет.