Книга Сто ярдов между нами, страница 5 – Джени Рин

— Люси там рассказывает о незабываемой ночи с Шоном в таких подробностях, что у меня уши в трубочку сворачиваются. – Грейс закатила глаза и тряхнула головой, отбрасывая с лица непослушный рыжий локон. – Если бы я не ушла, пришлось бы вызывать бригаду неотложной помощи, чтобы промыть мозги. Только непонятно кому. Мне или тупоголовой Люси.

Я рассмеялась и обняла ее за плечи.

Грейс.

Единственный человек в Лос-Анджелесе, знающий меня настоящую. Не капитана «Спаркс», не дочь известных выпускников, не выскочку из Реддинга. А просто Эми – ту, что в средней школе собирала волосы в дурацкий хвост и панически боялась высоты, но все равно лезла в верхние поддержки, потому что надо.

Мы познакомились в девятом классе, когда я перевелась в ее школу. Грейс сидела на подоконнике в коридоре, болтала ногами в кедах, разрисованных перманентным маркером, и читала вслух дурацкие стихи какому-то парню, смотревшего на нее с таким обожанием, что мне стало неловко. Она заметила меня, отвлеклась на секунду, а потом подмигнула, как старой подруге.

С того дня мы не расставались.

Вместе ходили на пробы в школьную группу поддержки. Кричали друг на друга во время тренировок, когда что-то не получалось. Ревели в туалете после первых проигрышей и объедались мороженным в парке, когда привели нашу команду к победе на национальных соревнованиях.

Она была гениальной чирлидершей. Не такой, как я, будто впитавшей это с молоком матери. Для меня сложные поддержки были делом семейным, почти генетическим. Грейс же пробивала дорогу локтями. Там, где я просто делала то, что, казалось, умела от рождения, она «выгрызала» каждый элемент. Падала и вставала. Сбивала колени в кровь и продолжала тренироваться, перевязав раны эластичным бинтом. Она хотела этого сильнее, чем кто-либо из нас.

И когда я получила место в «Спаркс» из-за фамилии Сандерс, Грейс попала в команду только потому, что была лучшей. Потому что заслужила. Потому что отдала этому кусочек своей души.

Я смотрела на нее сейчас – на веснушки, на вздернутый нос, на глаза цвета виски, в которых плескалась вечная смесь иронии и тепла, – и думала: как же мне повезло. Что в этом безумном городе, где я никому не нужна, у меня есть она.

— Детка, – сказала я, сжимая ее плечо, – ты даже не представляешь, как я рада, что ты здесь.

Грейс покосилась на меня, усмехнулась и ткнула локтем в бок.

— Это ты еще не знаешь, что я сказала Люси про ее «незабываемую ночь». Клянусь, если она еще раз начнет рассказывать про его член, я откушу себе язык.

Я захохотала, запрокинув голову, и на секунду – всего на секунду – Лос-Анджелес перестал казаться чужим.

— Может, вам уже пора поговорить? С той вечеринки прошло целое лето, Грейс. Я не могу смотреть, как ты страдаешь. Он кретин, раз не помнит лучшего секса в своей жизни. Нужно просто освежить ему память.

— Нет уж. Если та ночь для него ничего не значила, я должна забыть об этом и двигаться дальше. Пусть переспит хоть со всем кампусом. Плевать.

— Ну да, конечно, – закатила я глаза.

Не было ей плевать. Грейс сохла по Шону с того момента, как он пролил на нее кофе в коридоре перед лекцией. А это, на минуточку, было полтора года назад. Стоило ей поднять глаза на этого здоровяка, как все ругательства, готовые сорваться с языка, испарились. Уже тогда подруга смотрела на Шона Клэмтона с обожанием, но как бы она ни старалась завоевать его внимание, все сводилось к дурацким шуточкам во время перерывов на тренировках и мимолетным взглядам в коридорах. Только во время вечеринки по случаю решающей победы «Грин Хорнетс» в сезоне ситуация резко изменилась. Грейс добилась внимания парня и переспала с ним, думая, что это начало большой и светлой любви. Увы, наши футболисты не про отношения, ну кроме Дэмиана, конечно.